— Астрид? Дитя мое, что случилось?
— Почему? — выпалила она. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты снова и снова посылаешь его на смерть?
Бьёрн медленно отложил ремень и брусок, его лицо стало серьезным, замкнутым.
— О чем ты? О Рюрике? Он выполняет важную миссию для Буяна. Для всех нас. Его ум и знание — сейчас наше лучшее оружие.
— Не надо! Не лги мне! — ее голос задрожал, срываясь на высокой ноте. Слезы, которые она сдерживала, наконец хлынули по щекам, оставляя на коже светлые дорожки. — Он уже все для тебя сделал! Он заплатил сполна за свою свободу кровью и потом! Почему ты просто не дал нам быть вместе? Почему не объявил на тинге о нашей помолвке? Он ведь выполнил твое условие! Или ты находишь все новые и новые условия, просто потому что он тебе не нравится? Потому что он не из вашей стаи, не выкормыш Сигурда, не «чистый» викинг⁈
Бьёрн тяжело поднялся. Он был огромной, могучей скалой, но в его движениях сейчас не было угрозы, лишь бесконечная, усталая тяжесть власти.
— Дитя мое, — он сделал шаг к ней, его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. — Ты права. Он не из нашей стаи. И в этом вся проблема.
Он попытался положить ей руку на плечо, но она резко отпрянула, как ошпаренная.
— Не называй меня так! Я не дитя! Я женщина, и я знаю, чего хочу! И я знаю, что каждое твое новое задание все опаснее предыдущего! Ты его на смерть посылаешь! Ты… ты его просто используешь!
— Я его испытываю! — голос Бьёрна громыхнул, заставив содрогнуться пламя в очаге. Но тут же он осекся и смягчился, в его глазах мелькнула неподдельная боль. — И защищаю. Как могу.
— Защищаешь? — она горько, истерично рассмеялась. — Это как⁈ Отправляя его в самое пекло?
— Садись, — он указал на лавку рядом с собой. Его тон не допускал возражений, но в нем не было и гнева. Она не двинулась с места. Бьёрн тяжело вздохнул и продолжил: — Ты думаешь, я могу просто взять и отдать тебя за него? Объявить на тинге? Да, он бонд. Да, он герой. Но его слава — это первый лед на луже. Он блестит на солнце, но треснет под ногой первого же зазнавшегося хускарла Сигурда. А Сигурд — не просто человек с интересами. Он мой родич. Он ярл Гранборга. Его люди — треть моей силы. Его поддержка нужна мне против Харальда. Если я сейчас грубо, в лоб, пойду против него, объявив о вашей помолвке, если я предпочту в зятья бывшего раба, а не Ульфа… Это расколет Буян. И начнется междоусобица.
Он сделал паузу, давая ей вдохнуть эту горькую правду.
— Я даю Рюрику шанс. Единственный шанс, который у него есть. Заработать такую славу, такие заслуги, против которых Сигурд будет бессилен. Если он убедит Ульрика, если он обеспечит нам надежный тыл на востоке… кто посмеет сказать, что он недостоин? Его авторитет станет несокрушимым. Никакие интриги, никакие нашептывания о его прошлом не сработают. Тогда… тогда я смогу все устроить. Без войны среди своих. Ради него. Ради тебя. Ради Буяна.
— А если не сможет? — прошептала Астрид, и ее гнев начал таять, сменяясь всепоглощающим страхом. Она почувствовала всю тяжесть его слов, всю хрупкость надежды. — Если его убьют? Что тогда? Я останусь с твоей мудростью и его костями на руках?
— Тогда… — Бьёрн посмотрел прямо на нее, и его глаза были старыми и безжалостными, как зимнее море. — Тогда он был не тем, за кого я его принял. И тебе с ним не по пути. Суровые времена требуют суровых людей, Астрид. Я не могу рисковать будущим всего нашего народа ради счастья одной девушки. Даже если эта девушка — ты. Даже если твое счастье — это единственное, о чем я молюсь по ночам. Прости.
Он снова попытался обнять ее. На этот раз племянница не отстранилась. Она позволила его мощным рукам обхватить ее плечи, но сама осталась деревянной и холодной. Астрид чувствовала грубую шерсть его плаща, слышала его ровное, тяжелое дыхание, но между ними была стена. Стена из долга, политики и железа.
— Я ненавижу тебя, — тихо, без всякой злобы, сказала она. — Я ненавижу твои решения. Твой долг. Я ненавижу этот мир, где любовь должна доказывать свое право на жизнь кровью и хитростью.
Потом она выскользнула из его объятий и выбежала из горницы. Она бежала через весь двор, не разбирая дороги, пока не выбежала на пустой, холодный берег. Ветер трепал ее непокрытые волосы, соленые брызги били в лицо, смешиваясь с горькими, яростными, бессильными слезами.
Бьёрн стоял у входа в длинный дом и смотрел ей вслед. Его могучее лицо было печальным и усталым. Он поднял руку и потрогал амулет с молотом Тора на своей груди.
— И почему с девчонками… и с правдой… всегда так сложно? — тяжело вздохнул он. — Проще сразиться с сотней воинов, чем успокоить любящее сердце.