Я отложил плоский камень в сторону. Есть больше не хотелось.
— Мы найдем его, Эйнар, — сказал я. — Мы найдем всех наших павших. И предадим их огню. Как положено. Как подобает воинам. Но сначала… нам нужно собрать все, что может пригодиться. Здесь валяется добротное железо. Оружие и доспехи.
Эйнар молча кивнул, его взгляд был прикован к огню, словно он искал в нем ответа или утешения.
Трапеза была окончена. Я внимательнее оглядел своих товарищей. У Эйвинда была глубокая рваная рана на руке, у Эйнара — на ноге. Это из самого плохого… Так что мы все были счастливчиками.
— Кончайте мяться, — поднялся я, чувствуя, как дрожь в ногах сменяется решимостью. — Пока гнилой дух не вошел в раны, надо обработать.
Они не спорили. Я достал свою берестяную аптечку — коробочки с истолченной таволгой и тысячелистником, маленький горшочек с густым, душистым медом, чистые полоски ткани. Сначала подошел к Эйнару.
— Протяни мне свою ногу и закатай штанину.
Он повиновался. Рана была глубокой, края ее воспалились. Я промыл ее водой, которую вскипятил в своем походном котелке. Он не издал ни звука, лишь мышцы на его лице напряглись, как канаты. Посыпал рану травяным порошком, сверху наложил толстый слой меда и туго перевязал.
— Держи в чистоте. Снимем через день.
Эйвинду протер дыру в руке крепким отваром из коры дуба и ивы.
— Давай-давай! Чтобы шрам красивый вышел! — пробормотал он, — Чтобы девкам нравилось!
Потом я занялся собой. Порезы жгло, но знакомый, почти хирургический ритуал успокаивал нервы. Возвращалась рациональность, оттесняя животный ужас пережитого.
Когда все было закончено, мы повалились у костра, не в силах бороться с усталостью. Я натянул на себя плащ и, кажется, провалился в сон еще до того, как голова коснулась вещевого мешка. Сон был черным и бездонным, как воды ночного моря.
Утро пришло резко и ослепительно. Небо очистилось до кристальной бирюзы, и холодное солнце залило своим светом берег. Его сияние делало следы вчерашней резни еще более жуткими и неестественными.
Мы молча принялись за работу. Сначала — трофеи. Мы обшарили поле боя, как стервятники, снимая с мертвых врагов кольчуги, собирая мечи, топоры, ножи. Складывали в аккуратную, зловещую кучу у костра. Железо было отличным, дорогим. Сигурд не поскупился на экипировку своих псов. Каждый качественный клинок в наших руках был маленьким укором ему и прибавкой к нашим шансам.
Затем — осмотр карви. Эйнар обошел его вдоль и поперек, простукивая обшивку, проверяя крепления мачты, осматривая весла.
— Цел, — вынес он вердикт. — Крепкий орешек. А вот нам втроем на нем грести… Все равно что впрячь в боевую колесницу трех пони. Будет тяжко.
Потом мы пошли за Расмусом, вернее — за тем, что от него осталось. Шли по своему вчерашнему кровавому следу, и с каждым шагом ком сжимался в горле. Нашли его недалеко от того места, где он принял свой последний бой. Туловище лежало на спине, в луже застывшей грязи и крови, окруженное телами тех, кого он увлек за собой в Вальхаллу. Его голову… Эйнар нашел еще на берегу.
Когда возвращались обратно, мы не проронили ни слова.
Эйвинд и я принялись собирать старые, полугнилые плахи, остатки разбитых ладей и коряг, что веками выносило на этот берег. Эйнар принес тело брата и бережно, с нежностью, которой я от него не ожидал, положил голову на место. Потом мы нашли Хальвдана, Гуннара, всех остальных. Соорудили три погребальных плота из плах и хвороста. На каждый водрузили тела павших, обложили сухими ветками.
Это заняло весь день. Когда мы подожгли плоты, солнце уже клонилось к воде, окрашивая ее в багряные и золотые тона. Они нехотя отошли от берега и запылали. Огненные языки лизали дерево, взвивались к небу, озаряя воду зловещими, пляшущими отсветами.
Эйнар стоял на самом краю воды, прямой и недвижимый, как скала, против которой сражались волны.
— Слушай, брат! — прогремел его голос. — Слушайте, все, кто пирует в чертогах Одина! Ты пал с оружием в руках! Ты не согнулся, не отступил! Ты пьешь теперь мед из черепа поверженного врага! Но твое дело не окончено! Клянусь кровью, что течет в моих жилах! Клянусь топором, что никогда не выпущу из рук! Сигурд заплатит! Он и весь его проклятый род! Я увижу, как его черная душа упадет в бездну Хельхейма! Пусть этот огонь осветит тебе путь к пиршественному столу, а моя клятва будет факелом, что осветит мне дорогу к мести! До встречи, брат! До встречи в Вальхалле!