Шевельнуться я не мог и успел подумать, что настала моя очередь, а еще - что это глупо, обидно и рано.
Мотор взревел, "Волга" унеслась в город. Я встал на колени рядом с Ивановым и попытался поднять его за плечи. Жутко на него смотреть, кровь была везде, но он еще жил, смотрел сквозь меня, не видя, и что-то громко говорил на незнакомом языке. На шоссе было тихо и пусто.
Мне наконец удалось его приподнять, он был страшно тяжелый.
- Иванов! - закричал я ему в лицо.
Он увидел меня, и я чувствовал, какие страшные усилия он прилагает, чтобы смотреть на меня осмысленно, сказать что-то сквозь красную пену на губах.
- Бор-ря... - выговорил он. По моим ладоням ползла горячая кровь. - Третий, ты третий, по тебе... те двое уже... по тебе... гласность... только так...
Его лицо застыло, и кровь хлынула на подбородок. Я понял, что это конец, осторожно, как будто нужна еще была осторожность, опустил его на бетон, подставив ладонь, чтобы не ударилась голова. Случилось странное - словно на секунды открыли дверь в иной мир. Я услышал переливчатые звуки, чьи-то голоса - сердитые, печальные, чей-то плач, чьи-то яростные возгласы. Я понял, о чем они говорят, хотя не разобрал ни слова.
Кто-то сказал: "Мерзавец!" Кто-то осторожный поторопился напомнить: "Я же говорил, не так нужно было, все иначе..." А кто-то просто плакал, потому что из всех звездных Ивановых этот был единственным...
Иванова не стало. Кровь на бетоне и у меня на руках осталась, а его не было, его забрали, и дверь в иной мир захлопнулась. Неужели навсегда?
Я поднялся с колен и сел на ободранную скамейку. Мимо промчался КамАЗ помидорного цвета, без натуги тащивший двадцатитонный красный контейнер с иностранной маркировкой. Придорожный мусор закружился в крохотном смерче и улегся до следующей машины.
Заявить? Милиции, полиции и разведки всего мира, сколько их ни есть, вся их новейшая техника и громадный опыт не смогли бы доказать, что Горчаков - убийца. Убитого им человека никто никогда не найдет, да и человека этого словно бы не было. Автомат тоже скорее всего находится в недоступном для землян месте. Просто и незамысловато: человек жил - человек умер, убит, и убийца вне досягаемости писаных законов. Убрать Иванова сами "филантропы" не могли, запрещали законы Сообщества. Другое дело - Горчаков, ему можно по его просьбе выдать автомат в удовлетворение его потребностей, и никто не обязан следить, что он с автоматом станет делать. Ни к чему не придерешься...
- Долго вы собираетесь так сидеть? - раздался над моим ухом знакомый голос.
Я не заметил, как он вернулся, но знал, что мне делать. Но он опередил. Когда я смог разогнуться, борясь с затухающей волной боли, Горчаков стоял, небрежно массируя ладонь.
- Ну, успокоились?
- Пошел вон, сволочь! - сказал я.
- Зря, - сказал он. - Успокойтесь. Поймите, это было необходимо. Один человек стоял на пути к счастью миллионов. Цель оправдывала средства. Мне было тяжело, меня тошнило потом...
- Вы мерзавец, - сказал я. - И что страшнее всего - вы действуете по убеждению. Будь вы платным ландскнехтом, все было бы проще и понятнее...
- Хорошо, что вы не считаете меня вульгарным убийцей. Это уже шаг к пониманию.
- Наоборот.
- Нет, - сказал он. - Пройдет совсем немного времени и вы простите мне эту автоматную очередь. Когда не станет голода, ядерных ракет и балансирования на грани.
- Горчаков, - сказал я. - Может, никакой вы не радетель нищих арабов и голодных китайцев? Может, вы просто-напросто до ужаса боитесь ядерной войны?
- Конечно, нет, - сказал он. - Вовсе не из-за страха перед бомбой. Вы сами знаете, что нет. Просто вы никак не можете согласиться с тем, что я искренне верю в свою правоту.
- Что бы там ни было, я против вас.
- Господи! - крикнул он. - Ну почему они выбрали вас, юнца не нюхавшего жизни... Если бы вы прошли войну, как Назар, или голодали, как я в детстве...
- Я не верю, что цель оправдывает средства, - сказал я. - Так нельзя. До этих выстрелов я еще мог бы уважать вас...
Я обошел его, как столб, сел в машину и поехал домой, соблюдая правила уличного движения. Дома, как я и ожидал, Жанна лежала на диване с книжкой из белоконевской библиотеки. Она увидела мой испачканный кровью костюм и ахнула.
- Спокойно, - сказал я. - Отложи-ка книгу и поговорим о серьезных вещах. Ты говорила, что остаешься при любом исходе эксперимента? Так вот, эксперимент кончился. Ничего этого, - я показал на окружающую роскошь, - больше не будет.
- Как?
- Вот так. Эксперимент провалился. Бриллиантов и машины не будет. Только ты и я.
- И вероятность термоядерной войны?
- И вероятность. Только вероятность - это еще не неизбежность, от нас зависит, станет она неизбежностью, или нет.
- А если я скажу, что останусь, только если ты не станешь ничего выбрасывать?
- Так не пойдет. Ведь они будут считать, что эксперимент удался...
Потому что мне пришлось бы выбирать - она или человечество. Человечество, каким я хотел его видеть - не всегда сытое пока, но полное уверенности, что оно само найдет свою дорогу, без заоблачных варягов, что бы они ни предлагали.
- Ну?
- Боря, а ты меня никогда не разлюбишь?
Позвонить Белоконю я смог только через час. Он примчался мгновенно, узнав, чем кончилась история с Ивановым, кинулся было искать возле дома подходящий арматурный прут, чтобы отправиться с ним к Горчакову, но мне удалось его удержать. Его просто арестовали бы. Я изложил ему свой план и он побежал искать людей.
Один грузовик я заказал в трансагентстве, второй Белоконь поймал у магазина, там же он завербовал трех грузчиков из числа небритых субъектов, стрелявших гривенники на пиво. Когда работа уже началась, нам попался Бережков, искавший, где бы добавить. Мы запрягли и его.