Им пришлось уйти «без всякой чести», даже не увидав оскорбившейся Ольги.
Уходя, они вздумали грозить Святославу, обещали, что король Оттон после покорения датчан явится в их земли и завоюет их, но Святослав отнесся вполне равнодушно к угрозам и приказал сказать, что он рад помериться силами с их королем.
Но Ольга была оскорблена.
Таким образом, благодаря неумелости послов короля Оттона Рим проиграл.
Великий праздник был в Царьграде в тот день, когда получено было известие, что идет в святой град Константина киевская княгиня Ольга.
На этот раз старый Днепр нес на своих седых волнах к берегам Византии не угрозу, не смерть, не разорение…
Если и не мир благодатный нес теперь Днепр Византии, то именно за миром — за миром души стремилась исстрадавшаяся душа Ольги.
А между тем в Византии строились великие планы.
Во дворце опять собралось совещание.
— Дивимся мы твоей премудрости, святейший, — говорил Константин, — ты своим делом спасаешь Византию.
— Никто, как Бог, — скромно потупляя глаза, отвечал патриарх. — Он, Всемилостивый, посылает добрые мысли, мы же, недостойные Его рабы, являемся только орудиями выполнения Его святой воли.
— Так, так, — согласился и Роман, — и только теперь-то нам не следует упускать этого случая, мы должны обратить его в свою пользу.
— Кто же говорит, что упускать, — согласился Константин, — это было бы непростительной ошибкой.
— А что, если Ольга не захочет принять святого крещения?
— Не может того быть!
— Почему?
— Ирина разве не при ней?
— То, что она, уже пришло мне известие из Киева, успела овладеть душою Ольги. Да и наш святейший патриарх не откажет ей в своей помощи.
— Я рад служить по мере слабых сил моих обращению язычницы на путь истинной веры, — со смирением ответил Полиевкт.
— Тогда и сомневаться нечего, что она крестится! — пылко воскликнул Роман.
— А что, если это не приведет к тому, чего мы желаем?
— Как это так?
— Так… Будет христианкою Ольга, ну что же из этого?
— Как что? Она киевская княгиня.
— Да, она княгиня, мать князя, но кто поручится, что за нею последуют Святослав и народ?
— Но, ведь когда приняли крещение Аскольд и Дир, народ, хотя и не последовал за ними, а все-таки они уняли славян, и, пока они княжили в Киеве, мы не знали их нашествий…
— То были Аскольд и Дир… Они были самостоятельны, а у Ольги есть Святослав.
— Да, это другое дело, — согласился Порфирогенет, — но что же тогда можно предпринять?
— Я полагаю, что прежде всего должно озаботиться тем, чтобы киевская княгиня приняла святое крещение! — высказал свое мнение Полиевкт.
— А остальное мне предоставьте! — вдруг хвастливо воскликнул Роман, — мне пришла мысль не менее счастливая, чем некогда Феофилакту!
— Какая? — спросил Константин.
— Позвольте пока умолчать… Пусть это будет моею тайной…
— Мы просим тебя…
— Хорошо. Эта киевская княгиня ведь не дряхлая старуха?
— Нет, она еще полна сил…
— А я?
— Что ты?
— Каков я?
— Ты молод, крепок и силен…
— Вот видите… Я крепок и силен, а Святослав не вечен… Он бессмертием не одарен, если же смерть похитит его, то ради пользы Византии…
— Ты что задумал, Роман?
— Все это узнаете после… Пока пусть святейший позаботиться о том, чтобы блуждающая в тьме душа была принята в лоно святой церкви и стала послушною овцою в пасомом им стаде.
— Да будет так! — склонил в знак своего, согласия голову Полиевкт.
Они поднялись со своих мест. Совещание было окончено.
— И еще одно, — добавил напоследок Роман. — Знайте, что мы должны все равно принять меры предосторожности. Это вовсе не потому, что мы боялись Ольги, а нам нужно показать ей, что она приходит к нам просительницей, ищущей у нас, а не мы нуждаемся в ней…
— Да, да! — согласился Константин, — это необходимо…
— Совершенно необходимо, хотя бы для того, чтобы легче пришлось добиться ее согласия потом.
— Но что же должно сделать?
— Подвергнуть ее гордость небольшому испытанию.
— Какому?
— Очень просто, мы воспользуемся нашим договором о том, что ни одно судно с Днепра не может войти в гавань без разрешения…
— Удобно ли это? — осторожно заметил патриарх.
— Отчего же нет? — пожал плечами Роман.
— Это может оскорбить Ольгу.
— Не думаю…
— Если она искренно желает познать истинную веру, — наставительно заметил Константин, — то должна прежде всего научиться христианскому смирению.