Жилище Прастена, отца Зыбаты, стояло недалеко от пути с берега в Детинец. Нужно было несколько свернуть в сторону, чтобы попасть в него. Зыбата побежал по горе, но вдруг его остановил, поймав за руку, молодой дружинник.
— Зыбата?! — удивился он.
— Улеб!
— Откуда? Ты жив! Мы все думали, что ты погиб в лесу…
— Жив, жив! — отвечал приятелю Зыбата.
— Что же с тобой приключилось?
— После…
— Заблудился?
— Да… Потом меня схватила огневица…
— И ты как же? Один был?
— Нет, там в лесу старик христианин…
— Знаю, слышал… Он был когда-то храбрым воином… С Игорем ходил на Царьград…
Зыбате было не до рассказа приятеля.
— Что там? — махнул он рукой в сторону Детинца.
— Да ты еще ничего не знаешь? Княгиня умерла.
— Какая?
— Княгиня Ольга; ее уже похоронили на Щековице у христиан… Князь Святослав уходит на Дунай завоевывать болгарское царство.
— А чего же там шумят? Кто?
— Новгородцы!
— Им-то что надобно.
— Требуют себе князя… Прослышали, что Святослав уходит и хотят, чтобы он поставил им своего сына. Да ты куда? Пойдем. Вот будет радость-то! Княжич Владимир как о тебе беспокоился, все спрашивал, не возвратился ли ты, а потом и ждать тебя перестал.
— Я побегу сперва к матери, потом приду.
— К матери? Иди! Она все глаза выплакала по тебе. Иди, иди! Обрадуй ее.
— А Прастен?
— Отец-то твой? Он там, — указал Улеб на Детинец, — он идет вместе с Святославом на Дунай. Не сидеть же ему здесь.
— И я пойду с князем Святославом, — встряхнул головой Зыбата, — буду воевать с болгарами.
Ладно! Вместе, стало быть, пойдем! Спеши же к Предславе, я подожду тебя здесь, а там пойдем в Детинец. Вот друзья-то обрадуются!
Улеб уселся на придорожный камень. Зыбата кинулся со всех ног по чуть заметной тропке. Теперь ему все чаще и чаще стали попадаться окруженные зеленой стеной из деревьев и кустарников хоромы, в которых жили наиболее зажиточные из славянских дружинников князя Святослава.
Везде, где только не появлялся юноша, вслед ему раздавался крик:
— Зыбата вернулся! Жив Зыбата! Вот радость! Где это он пропадал?
Юношу все любили за его добрый нрав и скромность, правдивость и за старание услужить всем, кому только могла быть полезна его услуга.
Еще издали увидал Зыбата свою мать, вышедшую на шум из хором.
— Матушка, родимая! — закричал он, кидаясь к ней с распростертыми объятиями.
— Зыбата, сыночек мой, — плача от радости, сквозь слезы восклицала она. — Ты ли это? Жив, ненаглядный мой.
Сын и мать плакали, но скоро Зыбата вырвался из объятий матери и, отойдя немного в сторону, принял серьезный и важный вид.
— Потом, родимая, вернусь, все расскажу.
— Вернешься? Куда же ты?
— А туда, в Детинец, к дружине.
На лице матери отразилась невыразимая печаль.
— Ох, горе мне, горюшко, — воскликнула она, — опять уйдешь ты… Подожди малость, расскажи мне.
— Нельзя, нельзя! Наговоримся, успеем…
— И туда поспеешь, остался бы!
— Не могу, матушка, Улеб меня ждет.
Но прежде чем уйти, Зыбата кинулся еще раз в объятия матери и, едва вырвавшись из них, опрометью кинулся на дорогу, где ждал его Улеб.
IV
Когда Зыбата вместе с Улебом прибежали на площадь киевского Детинца, там стоял невообразимый крик. Говорили все разом. Никто не слушал другого, не обращая внимания на то, слушал ли его кто-нибудь или нет.
— Да как же это так, — орал длиннобородый детина, — нешто мы не такие же, как и все? Отчего нам князя не дают?
— Нам посадники надоели, не хотим их! — вторил детине его сосед.
— Князя нам подавай, такого, чтобы всем князьям князь был и чтобы вашему Киеву нос утер, — надрывался третий.
— Князя, князя! Князя! — ревели все.
— Это кто же? — спросил Зыбата у Улеба.
— Из Новгорода, — ответил тот, — посланцы.
— Чего ж они так галдят?
— Верно у них уж обычай такой!
— Гляди-ка, как наши-то на них смотрят!
— Еще бы не смотреть, диво да и все!
В самом деле спокойные, флегматичные обитатели Днепра, не привыкшие к такому способу выражения своих чувств и обсуждению важнейших вопросов, смотрели на гостей из Новгорода с заметным удивлением.
На крыльце княжеских хором стоял, облокотившись на перила, Святослав. Он равнодушно прислушивался к этим крикам. Позади него стоял брат его второй жены Милуши — Добрыня, положив свою правую руку на рукоятку меча, а левую на плечо своего улыбавшегося племянника Владимира, что-то шептавшего своим братьям Ярополку и Олегу. По другую сторону Святослава стояли воеводы Сфенкал и Икмор, а за ними Зыбата разглядел и своего отца Прастена.