— Так, так это! — закричали десятки голосов. — Андрей был с нами, все время с нами, Зыбаты нигде не было видно.
— Прастен, ты слышал! — сказал Святослав.
Но ослепленный воевода не хотел ничего понимать.
— Я говорил, что он чаровник и умеет отводить глаза.
— Стольким людям не отведешь! — буркнул Добрыня..
— А кто говорит за него? — услышал его слова Прастен. — Противники Перуна — христиане!
— Ты это оставь, Прастен, — строго остановил Святослав, — христиане такие же мои слуги, как и вы все, я им верю. Сколько их в моих дружинах! Я вижу, что ты ошибаешься, Прастен.
— Нет, не ошибаюсь, княже, не ошибаюсь, — закричал тот, — Стемид мог приказать печенегу Темиру совершить злодеяние над Зыбатой, а сам уйти.
— Видишь, ты сам почти ничего не знаешь. То Стемид, то Темир, а кто же из них виновен?
— Оба, отдай их мне!
— Тогда где же будет моя княжеская справедливость? Нет, лучше вот что. Твой Зыбата жив, может быть, византийский врач спасет его. Тогда он скажет сам, кто виновен. Так ли, народ киевский?
— Так, княже, по правде судишь ты нас!
Но Прастен был неукротим.
— Нет, княже, — сказал он, — на все твоя воля, вели казнить меня, а я на твой суд не согласен. Не выдашь мне Стемида и печенега, все равно убью их. Кровь между нами, кому-нибудь из нас не жить.
Святослав знал Прастена, знал, что он исполнит, как сказал; подобное неповиновение могло быть опасным для него, ибо могло умалить княжескую власть и в глазах киевлян и в глазах варягов. Вместе с тем жалко было ему лишиться испытанного, преданного воеводы и лишиться именно теперь, когда затевался трудный и опасный поход.
В то самое время, когда он готов уже был отдать приказание схватить Прастена, его тронул за плечо один из венгерских послов. Князь обернулся к нему, и между ними начался тихий разговор. Потом Святослав подозвал своих воевод, и, поговорив с ними, князь снова обратился к толпе.
— Мужи и людины, народ киевский, — заговорил он, — трудно решить, кто тут прав, кто виноват. Оба правы выходят. Кровь между ними, вот она и мешает им и нам увидеть, чья правда. Думал я и не мог решить, чтобы приговор мой был по полной правде, и вот сейчас мне совет подали. У венгров, когда такое случается, спорящие выходят друг на друга смертным боем. Кто одолеет, тот и прав. Пусть и Стемид схватится с Прастеном. Стемид стар, так за него другой молодой выйти может. Одолеет Прастен — его воля над Стемидом, одолеет Стемид — он волен над Прастеном и в жизни и в смерти. Вот так и пусть они решат свой спор сейчас же перед нами. Честный бой правду покажет. Согласны ли вы? — обратился он к противникам.
Глаза Прастена заблестели, когда он услыхал это решение.
— Княже, — закричал он, — скорее только.
— А ты Стемид?
Старик молчал.
— Андрей, — подошел к нему христианин-священнослужитель, — ты мирянин, ты еще непосвящен, дерзай, и Господь поможет тебе посрамить сатану, козни которого очевидны, дерзай ради нас, ибо язычники осмелеют и более не станут щадить нас.
— Хорошо, — тихо ответил ему Андрей, — да будет воля Господня!
Он с обычной своей кроткой улыбкой произнес:
— Ты, княже, заставляешь меня вспомнить, что и я когда-то был воином, в доблести не уступавшим воеводе Прастену. Пусть решено будет, как желаешь ты, но никому не нужно выходить на смертный бой вместо меня. Я прав перед Прастеном, и Господь мой защитит меня. Потом, княже, еще когда-то давно-давно я владел мечом, но вот уже много лет я не брал его в руки, так как сказано: «Поднявший меч, от меча и погибнет». И теперь я не прикоснусь к нему. Лучше пусть убивает меня Прастен. Если же он согласен, тогда решим мы наше дело единоборством. Кто кого положит на землю, тот и прав. Вот что, княже.
— Стемид, ты обезумел, — воскликнул изумленный Святослав, — на что ты надеешься?
— На Господа моего!
— Он возьмет тебя и убьет!
— Погибнуть если мне — на то воля Господня!
Святослав, не ожидавший такого, покачал головой.
— Ты согласен, Прастен? — спросил он.
— Мне все равно, княже! — зарычал тот. — Отдай только мне его!
— Да будет тогда, как желаете вы! — торжественно сказал князь и сделал знак, чтобы на площади очистили место для единоборства.
Наконец место пред крыльцом было расчищено.
— Приступайте же! — произнес Святослав.
Прастен, услышав это приказание, радостно вскрикнул.
Стемид опустился на колени и, воздев руки к небесам, проговорил несколько дрожавшим от волнения голосом:
— Господи, Боже мой, Ты видящий сердце мое, Ты всеправедный, смири сердце мое, не дай овладеть им сатане и помоги мне спасти неразумного ослепленного брата моего от нового греха сатанинского, овладевшего им…