— А если пустит? Если и сам станет христианином? — сказал Добрыня.
— Этого не будет!
— Как знать…
— Не будет! Я поставлю его киевским князем, я же и уничтожу его, если он или ты осмелитесь изменить своему обещанию. Разве не мои дружины пойдут с вами? Разве не будет у меня приверженцев в вашем Киеве? Я даю, я могу взять и назад.
«Ого, вот ты как», — подумал Добрыня. Бела не заметил его насмешливого взгляда.
— Коли только в том дело, чтобы христиан не пустить, да вашей Арконе помощь дать, тогда и говорить нечего. Сказать по правде, нам что Перун, что Святовит — все равно.
— Нет, Перун у вас был, пусть и остается.
— И то ладно! А христиане — да пусть они пропадут!
Добрыня даже и помыслить не смел, чтобы Бела поставил такие легкие условия своей помощи. Теперь его интересовал вопрос, сколько даст дружинников арконский жрец.
— Отдам хоть всю варяжскую дружину! — ответил Бела, когда Малкович спросил его об этом.
— Так по рукам тогда, отец Бела? — сказал Добрыня.
— А будет ли твой Владимир согласен на мои условия? — спросил осторожный Бела.
— Ну, еще бы. Он хоть так про христиан и говорил, а сам их не любит.
— Тогда пусть он даст клятву, а ты будь за него поручителем…
— Чем угодно поклянемся оба, — согласился Добрыня, — хоть Перуном самим, все равно. Только ты не держи нас.
— Не буду держать. Ярополк усиливается.
Малкович лукаво посмотрел на жреца.
— А как же ты хотел выдать нам его головой?
— И выдам. Он сам придет к вам…
— Ой ли, отец! Ярополка-то я с детства знаю, простоват он, что и говорить, а все-таки кто же сам на свою погибель пойдет.
— Увидите! — коротко сказал Бела и с усталым выражением лица закрыл глаза.
Добрыня встал со скамьи.
— Притомился ты, отец, — сказал он, — да и я тоже. Пусть племянник веселится, а меня на покой отпусти. Все, кажись, мы с тобой переговорили.
Не открывая глаз, Бела кивнул головой и хлопнул в ладоши. Появившемуся на зов служителю он приказал проводить витязя в приготовленный для него покой; но лишь только он остался один, выражение усталости исчезло с его лица, и он громко закричал:
— Нонне, Нонне!
Нонне тут же явился на зов своего владыки.
— Ты был здесь, Нонне? — с живостью спросил его Бела. — Ты слышал наш разговор?
— Слышал, великий отец.
— Что же ты скажешь?
— Прости, великий, я не понимаю, зачем ты говорил этому варвару, почему тебе нужно, чтобы Владимир сел в Киеве? Не может ли он подумать, что мы нуждаемся в их помощи, а не они в нашей? Не вообразят ли они, что мы погибаем и не можем найти нигде себе союзников, кроме них, потому и беремся помогать им?
Бела грустно покачал головой.
— Нонне, ты думаешь, что этот варвар глуп?
— Думаю так, великий отец.
— Тогда я скажу, что ты ошибаешься. Он княжий советник, и князь Святослав поручал ему и управление государством, и переговоры с неприятелями. Знаешь ли ты, вот этот Добрыня не раз обходил хитрецов византийцев, а о других и говорить нечего.
— Но ты принял его неласково и сначала совсем не говорил с ним.
— Я должен был приглядеться к нему, понять, каков он с Владимиром. Недаром я живу столько лет на свете. Когда этот юноша сказал, что Добрыня ему вместо отца, я понял, что он действительно находился под его влиянием. И вот теперь нам нужно перехитрить его. Необходимо, чтобы около Владимира, когда он станет киевским князем, был у нас свой человек, который стал бы его ближайшим советником. Ты знаешь ли воеводу Блуда?
— Воеводу Ярополка?
— Да. Вот я хочу, чтобы он занял при Владимире место Добрыни. Блуд давно уже там. Он ненавидит христиан, ненавидит и Ярополка. Если он будет при Владимире, вся Русь будет покорна нам и поможет отстоять Рюген от Олофа.