— Ой, ой, ой, сын мой! — сокрушенно покачал головой священник с глубокой скорбью, — вижу я, что далеко еще сияет для тебя свет Христовой истины. Как можешь ты судить брата своего, как можешь оправдывать ты человека, пролившего кровь ближних? Одно только может служить тебе оправданием: лишь Промысл Господний управлял Ярополком, и если бы не было воли свыше на то, не коснулся бы он брата своего.
— Пусть так, — упрямо ответил общинник, — и спорить я не буду об этом, и не к тому я речь свою вел. Я вот что хотел сказать. Мы еще совсем не знаем, каков будет Владимир новгородский, если сядет на престол брата своего. По его делам да поступкам думать можно, что хорошего от него ждать нечего, а от Ярополка мы уже видим хорошее. Разве он не хорош к нам, христианам, не милостив, разве не бывал он здесь, у этого храма, не вел ли благочестивых бесед со старцами нашими? А потом разве притеснял он тех дружинников, которые были с ним, не покидая веры Христовой, или гнал кого за то, что исповедовал тот эту Христову веру? Нет, отец, мы, овцы твоего стада, от Ярополка видели лишь добро, а увидим ли от Владимира, того не знаем.
— Сын мой, — перебил его старец, — прав ты во всем, что сказал. Добрый, милостивый к нам князь стольный Ярополк Святославович, куда добрей, чем Олег Вещий, и Игорь, и Святослав, его отец; но только доброта его такая, что пользы народу не приносит: Ярополк добр потому лишь, что не любит он трудов и забот, весь он в деда своего Игоря; его не трогают, и он не трогает, но ежели нашепчет кто ему в уши, что мы вот здесь, все собравшись, вред приносим, так он повелит казнить нас и труда себе не даст разобрать, справедливо он или нет поступил. А нашептывать ему зло есть кому; все вы знаете Нонне, его первого советчика, все вы знаете, что из Арконы Нонне прислан за тем, дабы нам, исповедникам Христовой веры, вредить. Думаю я, и не только думаю, а и сведения имею, что Владимир новгородский стакнулся с великим жрецом Святовита и действует при помощи ар конских властителей; за тем и Нонне из Арконы прислан. Думают в Арконе, что ежели сядет на стол отца своего Владимир, так уничтожит он нас, исповедников Христа, и восстановит Перуна во всей его мощи. Только, братья мои, не будет этого; стол Ярополка поколеблен, и ежели Богом суждено, то он погибнет; но когда Владимир над Киевом владычествовать будет, помяните вы мои слова, старое время пройдет, и не останется от Перуна даже и подножия его. Кто свет увидел, тот во мрак не вернется. Так же будет и с Владимиром: ему ли, воспитанному бабкой своей премудрой, возвращаться к язычеству! Следуя предначертаниям промыслительным, он сам пойдет и весь свой народ поведет к Источнику вечного, немеркнущего света…
Но, братья, я вижу, к нам идет Зыбата; он христианин хороший, хотя и редкий гость промеж нас; ежели явился он сюда, значит, есть у него важные вести… Послушаем, что он скажет…
Круг прихожан христианского храма почтительно расступился пред Зыбатой.
Он подошел, приветливо улыбаясь, и прежде всего склонился глубоким и почтительным поклоном пред священнослужителем.
— Да будет благословение Господне над тобой, сын мой, — проговорил тот, — прими также душевный привет и от меня, смиренного служителя алтаря Бога Живого.
Он благословил Зыбату.
— Давно ты не был среди нас, Зыбата, — продолжал священник, — мы соскучились по тебе… Какие причины задерживали тебя? Верно, весело живется в княжеских хоромах…
— Не могу сказать, отец, чтобы весело, — ответил Зыбата, — да и какое веселье может быть теперь, когда на Киев надвигается гроза.
— Откуда гроза, какая гроза? — послышались со всех сторон тревожные вопросы.
— Разве вы ничего не слышали? — спросил Зыбата.
— Нет! А что, разве есть какие-нибудь новые вести?
— Много вестей…
— Откуда? Что случилось?
Зыбата отвечал не сразу.
— Говори же, сын мой, все то, что ты знаешь, — сказал священнослужитель, — мы здесь живем, отрешенные от мира, мало что доходит до нас, ты же близок к князю и знаешь все, что делается на белом свете; итак, прошу тебя поделиться с нами твоими вестями.
— Я, отец мой, затем и пришел сюда… Вам ведь ведомо уже, что Владимир Святославович вернулся в Новгород?
— Да, да! — воскликнуло несколько голосов, — ты же сам нам о том рассказывал.
— Да, я был тогда в Новгороде и видел Владимира. Ой, не понравился он мне тогда.
— Что же в нем переменилось? — осторожно спросил один из стариков, — забыл разве он все те истины, которые восприял от мудрой бабки своей?
— Нет, того я не думаю… Не забыл Владимир ничего, но, как я видел, озлобился он.