Волхвы отвечали, что Владимиру «спадет звезда на помочье». Но князь не мог понять вещунов.
— Кто из вас, мудрые мужи, — спросил он, обращаясь к боярам, — может дать объяснение этим непонятным словам?
Но никто не мог понять, откуда придет эта помощь.
— Разве от князя Олафа? — говорили некоторые.
Владимир все же выступил в поход против Новгорода.
Когда до Новгорода дошли вести, что князь Владимир идет из варяг с большою силою, народ возликовал.
Владимир вступил в бой с киевлянами, была жестокая сеча. Долго рубились воины не на жизнь, а на смерть, и никто не мог одолеть. Но вот вдруг откуда-то врезался в ряды киевлян всадник, закованный в броню. Неизвестный витязь рубил направо и налево, так, что киевские ратные люди гибли вокруг него десятками. Видя его храбрость, Владимирова рать воодушевилась и с удвоенной силой стала наседать на киевлян. Вскоре полки киевские побросали оружие и разбежались, а оставшиеся молили о пощаде.
Наконец утихла брань, зазвенела победа о щиты, и мужи новгородские вынесли навстречу Владимиру хлеб и соль.
Но Владимир не принимал приношения без своего спасителя и просил его идти с ним вместе на княжеский пир в его княжеский дворец.
— Кто ты? — спросил его князь, беря за руку и прижимая крепко к груди.
— Я тот, кого послала рука Провидения. Отныне ты должен уверовать во всемогущество истинного Бога, Который спас тебя от руки киевлян…
С этими словами молодой витязь повернул своего коня и скрылся.
IV
За Витичевым холмом, окруженным гигантским лесом, у самого его подножия, ютились рыбачьи избушки. Дальше, вверх по Днепру, недалеко от берега, стояла скрытая в лесу маленькая хижина. Вокруг нее лежала груда дров, приготовленных на зиму. В ней жил лесной сторож и пчельник дедушка Ероха, проводивший все свое время в лесу и думавший только о своих пчелах да о дочерях, которых боялся потерять. Кроме этой хижины, у Ерохи было в лесу, над глубоким оврагом, нечто вроде большой землянки, живя в которой, он наблюдал за роями пчел. В ней же жила его семья, состоявшая из двух дочерей, занимавшихся хозяйством. У Ерохи было три дочери, но одну из них он считал потерянной, так как ее похитил Свенельд, дядя и советник Ярополка, и отправил ее в княжеский терем ради потехи своего любимца, который не брезговал ни простушками, ни боярскими дочерьми.
Молодая, пригожая девушка Светозора проливала горькие слезы по своим родным и, главным образом, по своему возлюбленному Простену. Узнав о похищении Светозоры, юноша обратился к Свенельду. Тот, разумеется, отказал ему и даже посмеялся над ним. Тогда юноша обратился к князю, но и тот отказал ему в защите. В Ярополковой дружине был некто Извой, друживший с женихом Светозоры, он вступился за его невесту, выручил ее из терема и поссорился с Свенельдом. Свенельд наклеветал на него Ярополку, и варяг, как он называл себя, был изгнан из дружины князя.
Закипела кровь у молодого витязя; но он сдержался и, надев доспехи, вскочил в седло и помчался в поле в то самое время, когда Ярополкова рать выступила в поход на Новгород.
Долго он ехал по полям, лесам и буеракам, обдумывая, как лучше отомстить Ярополку и Свенельду, и решил обратиться к князю Владимиру и, рассказав ему свою обиду, просить отомстить за него.
Наконец он въехал в дремучий лес; усталый конь еле передвигал ногами, пора было отдохнуть… Извой сошел с лошади, расседлал ее и отпустил пастись, а сам растянулся на траве под развесистым дубом и вскоре заснул богатырским сном.
Проснулся он только тогда, когда чья-то рука опустилась на его голову. Молодой витязь вскочил и, увидев, что перед ним стоит на коленях седой старик, удивился.
— Кто ты, — спросил его Извой, — волхв или кудесник, и зачем ты потревожил мой сон?
— Ни тот и ни другой, сын мой, — ласково улыбаясь, отвечал старик. — Я такой же смертный, как и другие, и не обладаю даром ни волхвовать, ни прорицать… Я только простой служитель истинного Бога, Которого я познал несколько десятков лет тому назад, а разбудил тебя потому, что ты стонал, я думал, ты болен.
— Я не понимаю тебя, старик, — сказал витязь, рассматривая старца.
Он был в грубой рубашке, спускавшейся ниже колен и опоясанной веревкой. На правой руке, обмотанной чем-то вроде шнурка с узелками, на который вздеты были маленькие орехи, виднелись посиневшие жилы. Орешки эти он перебирал двумя пальцами той же руки, и уста его как будто что-то шептали, словно он считал эти орешки.