— Легко поймешь, если удостоишь посетить мою старческую келейку в этом лесу и отведаешь моих хлеба-соли. Других яств у меня не найдется, нет ни вина, ни меда, зато есть студеная водица, которая ободрит и подкрепит тебя. Ты, я вижу, сильно устал и тебе не мешает отдохнуть на душистом сенце… Пойдем, мой сын… Уже ночь настает и роса опускается на землю…
Действительно, уже смеркалось, и предлагаемые стариком постель и пища соблазняли молодого человека, который только теперь вспомнил, что, выехав из Киева, он еще ничего не ел.
Они отправились по едва заметной тропинке; вокруг было тихо, и только изредка похрустывали сучки под ногами коня, которого вел на поводу Извой. Наконец показалась какая-то постройка, окруженная дубнячком и тополями.
— Вот и моя келейка, — сказал старик, переходя ручеек, который протекал мимо хижины. — Лошадку надо бы убрать под шалашик: неравно зверь нагрянет.
Старик взял повод из рук Извоя, отвел ее в находившийся подле хижины, огороженный кольями и покрытый жердями навес и дал корму. Потом они вошли в избушку с одним слуховым оконцем, служившим в то же время и дымовой трубой. Посреди избы, на каменном возвышении, лежали дрова, а подле стояло деревянное ведерко с чистой водой. На деревянной полочке, служившей, по-видимому, и столом, стояли чашка, ковш и глиняный горшочек. В одном углу находился рядом с ним деревянный крест, на котором висели четки, стояли два пузырька с водой и маслом, над ним висела икона Богородицы византийского письма. Дверь была открыта и пропускала в хижину тусклый свет вечера.
Войдя в избу, старик высек огонь и зажег очаг, а затем указал на сено в углу.
— Сядь, отдохни маленько, — сказал он Извою, — пока я накрошу в чашку хлебца да залью его сотовым медком со студеной водичкой.
Извой опустился на мягкое ложе, между тем как старик вышел из избы и вскоре вернулся с чашкой, в которую наложил меду, вероятно, припасенного в ульях, видневшихся между кустами неподалеку от хижины. Когда все было готово, старик сказал:
— Ну, вот и готова моя убогая трапеза… Прошу отведать; не взыщи, чем богат, тем и рад.
Витязь скинул с себя кольчугу и придвинулся к чашке, которую старик поставил на полу.
Оба молча поочередно макали куски хлеба в мед, запивая его холодной водой из ведерка.
Наконец они закончили есть; старик перекрестился на образа.
— Ты христианин? — спросил Извой.
— Да, — с гордостью отвечал старик, — меня зовут Мисаилом. Имя это мне дано при святом крещении княгиней Ольгой, когда я был в дружине ее отроком.
— Как?.. Ты был у княгини Ольги, бабки Ярополка и Владимира? — воскликнул Извой.
— Да, я был вместе с нею в Царьграде и там принял святое крещение. Прежде я жил в Киеве, а потом переселился сюда и живу здесь больше десятка лет.
— Но ведь христианам запрещено иметь общение с язычниками, а тем более жить с ними и пускать под свою кровлю.
— Это неправда, сын мой, — язычники такие же люди, как и христиане, и разница лишь в том, что они пребывают во тьме невежества и не знают истинного Бога… Церковь наша повелевает нам скорбеть о них и стараться просветить их ум духом истины, любить их и при случае обращать в христианство.
— Обращать в христианство?.. Каким же образом совершается это обращение?
— Оно совершается по собственному желанию пребывающего в невежестве, когда душа его познает Единого Бога и он прозрит свое заблуждение.
— Но чтобы прозреть его, нужно уверовать в учение вашего Бога, Который должен отличаться чем-нибудь от нашего. Чем же лучше ваш Бог и как Его изображают христиане?
— Христиане изображают Его знамением святого креста и молятся единому Богу, Который есть в небеси, который ниспосылает нам Свою святую благодать, дождь, солнце, луну и все то, чем мы окружены, чем мы питаемся и живем…
— Щедрый же ваш Бог, — сказал витязь.
— Всещедрый, вседобрый и вседержитель, — поправил его старик. — В Его руках наша жизнь и смерть. Несмотря на заблуждение язычников, Он ниспосылает одинаково всем дождь и вёдро и кормит Своих детей. Все мы живем Его милостями, и Он единый наш отец.
Извой задумался: дивны были ему речи старика.
— Я много видел христиан, — помолчав, сказал он, — но не слыхал их учения, и поэтому все это непонятно для меня.
— О сын мой, это легко понять, нужно только прочесть несколько страниц святой книги, которая поучает нас поступать по учению нашего Спасителя, искупившего Своею святою кровью мир.
— Какая же это книга?
— О, она очень любопытная, и стоит ее только раз прочесть, как слова ее навек запечатлеются в памяти и человек невластно станет действовать по ней.