— А далеко ли до Новгорода?
— Два дня пути.
— Так мешкать нельзя: уже день… Надо ехать.
— Нет, сын мой, отдохни, а я буду молиться, чтобы Господь осветил твою душу Своим благостным светом; ложись и засни, а наутро я скажу тебе, что делать и куда ехать.
Извой послушался старца и растянулся на мягком сене, между тем как старик начал горячо молиться.
Долго он молился и просил о ниспослании благодати и укрепления в вере вновь обращающегося язычника.
Наконец, солнце было уже высоко, старик легонько толкнул крепко спавшего Извоя и голосом, преисполненным отеческой заботливости и нежности, сказал:
— Вставай, сын мой. Господь посылает тебе Свою святую благодать… Поди в ручеек и умойся студеной водицей, и затем я благословлю тебя и осеню крестным знамением.
Извой умылся, расчесал свои светлые кудри и снова вошел в хижину.
— Теперь, дорогой сын мой, стань на колени у иконы всепрощающей Богородицы, Которая будет руководить тобою и всеми твоими помыслами на твоем жизненном пути.
Извой встал на колени, а старец раскрыл книгу, прочитал молитву и, осенив его крестным знамением, велел ему сложить перст правой руки, приказывая повторять за ним: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь». Он взял медный крестик на шнурочке, надел его на обращающегося и снова сказал:
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, раб Божий Извой, желаешь ли ты принять святую Христову веру и следовать Его учению?
— Желаю! — ответил Извой, — если она правильная.
— Отныне ты, раб Божий, Василий нарекаешься, служителем истинного Бога Христа, и да будут над тобою мир и благословение Божие. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Новонареченный Василий, преклонив колена перед старцем, сказал:
— Теперь я знаю, как поступать: благослови меня в путь на доброе дело.
— Нет, прежде подкрепи свои силы, а потом с Богом, в добрый час.
Хотя Извой не хотел есть, но тем не менее съел ломтик хлеба с медом, а затем перекрестился, как его учил старик.
— Вот теперь с Богом, — сказал Мисаил, перекрестив его на дорогу. — Седлай коня.
Извой вышел из избы, одев свою кольчугу, оседлал коня и, облобызавшись со стариком, вскочил в седло и поехал по указанной дороге к Новгороду.
V
Несмотря на одержанную победу, Владимир грустил, во-первых, потому, что его молодая душа требовала любви; во-вторых, потому, что его дядя Добрыня находился в плену у Ярополка.
У него не выходила из головы виденная им красавица в Волосом храме. Он был убежден, что где-то видел ее, но где именно — не помнил и по чужим словам думал, что это была Рогнеда. Приближенные Владимира замечали его тоску.
— Что попритчилось князю, — говорили они, — кажись, все любят его, ан нет, глаза его подернулись поволокой.
— Знать, тоскует по несчастью Мальфриды, — говорили некоторые. — Вишь, недруг надругался над ней и он думает отослать ее к отцу.
Но они ошибались.
— Нет моего верного советчика Добрыни, — говорил князь, — но дорого ему обойдется неволя моего любимца…
Говоря «ему», Владимир подразумевал Ярополка, но прежде, чем мстить брату, он решил наказать Рогвольда, князя полоцкого.
Владимир приказал набирать новую рать, и вскоре «надела она шапку железную и опоясалась мечом»; на вече развернулся стяг княжеский; потянулись за вал наряды и возы.
Наряден стоит княжеский полк; доспехи горят серебром и златом, а кольчуги искрами рассыпаются. Любуется народ пригожею ратью, любуется он и варяжской дружиной, что стоит на Торжище у варяжского подворья, где начальник ее Зигмунд ждет княжеского приказа пойти на Рогвольда.
Снарядилась великая рать и двинулась к Полоцку; шлемы и копья блестят на солнце, и дрожит земля под тяжестью боевых коней.
Между тем князь послал гонца к Ярополку с «грамотами писаными»:
«Целовал ты, брате светике, обличье, ходить тебе со мною по одной душе, а ты ныне, брате, вражды искал, преступил и затерял правду, изгубил Олега, ударил на свободу разбоем, обидел меня и обрядил волость мою, чем благословил отец мой князь великий Святослав, — на поток и разграбление, порушил уставы отца и иду на суд с тобой, не лукавно, а мечом решим правду по закону».
Пока скакал гонец Владимиров к Киеву, Зигмунд обложил Полоцк и приказал Рогвольду сдаться, но вместо ответа тот послал тучи стрел; он понадеялся на крепкие каменные стены, усеянные могучею ратью. Но сила и хитрость Зигмунда разрушили стены полоцкие, засыпали Рогвольдову рать стрелами калеными и пожгли дома. Возопили полочане, да некуда было бежать, так как Рогвольд заперся в своем замке, но варяги раскидали тын по бревнышку, разломали ворота и заставили биться Рогвольда; два сына его пали замертво; прилег и Рогвольд к земле кровавым телом, не было бы пощады и Рогнеде, но в это время прибыл в Полоцк и сам Владимир. Княжна упала к его ногам и просила пощадить ее.