Сестры радостно обнялись и вместе пошли отыскивать грибы.
Младшая из них, Оксана, затянула песенку, эхом разнесшуюся по лесу. Светлана заметила, что Светозора часто вздыхает и на глазах ее как будто показываются слезы.
— Полно, милая, — заговорила она, — слезами да вздохами не размыкать тоски… Ты ведь не старуха и, даст Бог, наклюнется дружок, который приласкает и разгонит твою печаль… Завтра Купала, и ты сама выберешь себе дружка.
— Эх, Светланушка, не плакала бы, если б не ребенок, кому я нужна с ним?.. Да, тяжело живется одной!..
— Ну, никто как Бог, — возразила Оксана. — Он испытал тебя, он и помилует… Ведь, ты слыхала, что христианский Бог очень милосерд… Это говорят и Феодор, и Симеон, да и наши суженые тоже говорят… Смотри, как приемлем святое крещение, так все наши невзгоды как рукою снимет… Не много осталось потерпеть.
— Хорошо вам говорить, когда у вас есть защитники… А у меня кто?.. Да этот пучеглазый Вышата и с ребенком не пощадит… Вишь, говорит, ты еще такая краля, что хоть в терем княжеский, — а какая уж моя красота… чай, двадцать годков минуло… Был бы жив мой касатик, он показал бы ему, как волочиться за бабами.
— Ну, им нечего горевать; авось обойдется все и без него: вдруг тебя завтра похитит какой-нибудь молодец и ты опять заживешь припеваючи.
Светозора опять вздохнула.
В это время на березе застрекотала сорока; Оксана остановилась и начала прислушиваться.
— Ты что слушаешь? — спросила Светлана.
— Слышишь, сорока говорит, что к Светозоре приедут сваты с женихом-красавцем.
— Ой ли! — возразила Светозора. — А кто он?
— Слышишь, говорит, что сокол писаный, христианин…
— Христианин? — переспросила вдовушка. — Откуда он?..
Но разговор их был прерван кукованием кукушки.
— Кукуй нам, кукушечка, сколько лет жить, сколько быть счастливыми?
Вскоре послышался далекий отголосок кукушки, прокуковавшей всего один раз.
— Как знать, — сказала задумчиво Оксана, — один век, один год или один день счастья.
В эту минуту над лесом поднялся ястреб, и стрекотавшая сорока, заметив врага, закричала, словно призывая к себе на помощь. И действительно, не прошло минуты, как со всех сторон начали слетаться птицы, которые бросились на него целой стаей. Но хитрый ястреб, желая обмануть мелкоту, взвился вверх, а затем стремглав бросился вниз и, схватив одну из них, снова поднялся.
Младшие сестры засмеялись, а старшая вздохнула.
— Настоящий коршун, — заметила она, — схватил голубку и унесся с ней ввысь: поди, борись с ним… Так и на нашу сестру налетит коршун и выклюет глазыньки.
Вскоре у всех сестер корзины наполнились грибами; они вышли на опушку леса и сели на траве. Но Оксана не долго сидела и, вскочив, начала собирать цветы, чтобы свить себе венок. Оксана и Светлана радовались близости дня Купалы. Но вдруг их веселье было нарушено: вдали показалась сгорбившаяся фигурка колдуньи Ярухи, которая, опираясь на длинный костыль, шла к ним. К ее поясу был привязан горшочек, а на плечах лежал мешок, наполненный разными зельями. Еще издали она поздоровалась с ними, сказав:
— Доброе утро, мои ласточки сизокрылые.
— Здравствуй, Яруха… Куда лежит твой путь?..
— Знамо… куда… Чай, завтра Купала… Надо бы пойти на Лысую гору да поспрошать духов о судьбе человеческой.
При этом старуха села подле них, а сестры прижались друг к другу, словно боялись ее.
— Не хотите ли, девоньки, я погадаю вам о суженых? — спросила колдунья.
— Не надо, — отвечала Светлана, — мы и так знаем, кто наши суженые.
— Ой ли? Все ли знаете?.. Оно правду сказать, что таким красавицам не трудно знать своих суженых… Я тоже была когда-то красавицей и думала, что всегда такой буду, да, вишь, теперь вон как согнулась, словно кочерыжка… А все от того, что много плакала да убивалась… И ты, моя ненаглядная, — обратилась она к Светозоре, — ты тоже повидала уже горя на своем веку… Вижу, вижу, что твои глазыньки часто проливают горючие… Дай-ка руку, погадаю.
Она протянула свою костлявую руку с длинными черными ногтями к Светозоре; та безотчетно подала ей свою.