— А коли так, — закричал народ, — да исполнится его воля.
Божерок подошел к Владимиру.
— Великий и достойнейший князь киевский, — сказал он, — подтверди желание народа и позволь приступить к метанию жребья.
Владимир мрачно ответил:
— Воля божича Перуна и народа да будет исполнена…
Отцы и мужи, ставшие в круг, начали готовить жребий.
Когда все было закончено, каждый из отцов, имеющих дочерей-красавиц, подходил к жрецу и подавал ему свою метку.
Собрав все метки, верховный жрец сложил их в деревянную чашу, которая находилась перед истуканом, и произнес торжественную молитву:
— Владыка и милостивец наш верховный! Народ киевский, повинуясь твоей воле, отдает тебе в жертву всех своих дщерей: умилостивися над ними и избери из тмы лучшую по своей воле!
Затем он еще пошептал про себя и стал тянуть жребий. Все затаили дыхание, ожидая, какую метку вынет владыка.
Наконец Божерок повернулся к народу.
— Упадите ниц, люди киевские! — произнес торжественно Божерок, — и благодарите Перуна, что он не коснулся ваших дщерей… Боги, Перун и Купала, избрали себе в жертву христианскую девушку, дочь пчельника Симеона на Почайне!
Народ заволновался и радостно заговорил, все вздохнули облегченно… Только один старик, стоявший вдали и не принимавший никакого участия в метании жребья, вдруг побледнел, моментально исчез со своего места и побежал в свою лачугу.
Божерок, став во главе народа, пошел по направлению к Почайне, с ним шли жрецы и старшины, а за ними Вышата; все весело разговаривали, шутили… Они рады были, что жребий пал на христианку.
Вышата, дойдя до поворота, громко свистнул. На его свист выехали из чащи четверо всадников, ведя пятую в поводу. Вышата вскочил на нее и быстро помчался к Чертову бережищу.
Пока народ уходил с жертвенной площади, Руслав подошел к князю и, упав перед ним на колени, сказал:
— Государь!.. Повели сжечь меня живого на костре, но не отдавай в жертву Перуну моей невесты… Дозволь мне отлучиться, я защищу мою Зою.
Владимир взглянул на него с состраданием; он посмотрел на Извоя, прося совета.
— Сжалься, государь! — сказал Извой, — и не делай из себя посмешища пред лицом истукана…
— Против воли народа я не могу идти, — сказал князь Руславу, — сумеешь защитить ее от ярости его, то да будет по-твоему.
Руслав вскочил на ноги и помчался к жилищу Симеона. Но так как народ двинулся раньше, пока Руслав добежал туда, на краю оврага уже стоял неистовый шум и крик…
— Давай сюда Зою! — кричал народ. — Где она?.. Где жертва божича?
Симеон стоял у дверей своей избушки и защищался от народа, требовавшего его дочь.
— Люди киевские! — говорил старик, — смилуйтесь надо мною… Я не знаю, где моя дочь… Обыщите всю изобку… Я сам только что вернулся, когда узнал, что она назначена в жертву богам… Делайте, что хотите со мною, а я не знаю, где дочь… Может, в лесу…
— Давай сюда свою дочь, жертву Перуна! — кричал, не веря ему, Божерок.
— Прочь, — раздался вдруг голос Руслава. — Если бы он отдал свою дочь, так я не отдам ее…
Народ загалдел, все начали надвигаться на Руслава, но он, став у двери избушки, стал защищаться мечом.
Рассвирепевший Божерок закричал:
— Люди! не дайте христианам на поругание нашего великого божича Перуна… бейте без пощады этих идольников…
— Да сгинет это проклятое отродье! — завыла толпа, видя как Руслав беспощадно рубил направо и налево.
Симеон, схватив дубину, бил язычников. Толпа напирал а на них; в эту минуту послышался голос всадника, который врезался в толпу и начал давить народ:
— Люди! — кричал он во всю мочь, чтоб перекричать народ. — Беда стряслась!.. Владимира князя убьют… Олаф с целой стаей черных воронов бьет киевский народ… Спасите князя!..
При этом известии все всполошились… Все знали, что Олаф готовит нападение на Киев и что не быть добру, если он ворвется со своими наемниками в город… Толпа отпрянула от Руслава и Симеона и бросилась назад к городу, и, как ни кричал Божерок, что это неправда, что, верно, Тороп пошутил над ними, никто не слушал его.
Князю надоело ждать, и он пожелал сам поехать и посмотреть, что делает народ.
Но что случилось? Неужели от одного взмаха меча Руслава бежала вся эта чернь?..
— Государь! — говорили старейшины, шедшие следом за Владимиром. — Кажись, неладное дело свершилось… Не Олаф ли начал свои козни…
В это время вдали показался Божерок. Он был без шапки.
— Государь, — сказал он, — немедленно накажи виновника посрамления нашей веры… Негодяй Торопка в то время, когда требовали жертву Перуна, прискакал к нам и сказал, что ты убит, что Олаф и его люди бьют людей киевских… Не допусти издевательства над верой… Всему виною христиане… Они смущают народ киевский и совращают его с пути истинна… Ты клялся мечом защищать веру, так исполни свое обещанье!..