— И поработителя… — вдруг раздался голос, и перед ними появился Олаф.
— Именем твоего отца Святослава, — сказал он, — заклинаю тебя: опомнись, Руслав, и будь тем, кем ты должен быть на самом деле, а не рабом князя.
— Что тебе надо от меня, старик? — воскликнул Руслав. — Зачем ты преследуешь меня?..
— В последний раз молвлю тебе: ты должен быть князем и бросить эту христианку. Она и ее отец тому виной, что ты отказываешься от того, что тебе по праву принадлежит.
— Ничего мне не принадлежит, — возразил Руслав, — даже самая жизнь не моя… По первому требованию моего благодетеля я положу ее за него.
— Лжешь, негодяй! — воскликнул Олаф. — И если ты не дашь мне слово покориться моей воле и воле народа, я убью тебя этой старческой рукою.
— Народа… Кто тебе сказал, что народ хочет избрать меня князем?
— Я говорю это от его имени, и если ты не послушаешься, то берегись…
— Слушай, старик, ты говоришь, что я твой внук, что я сын Святослава, но слова твои лживы и я не верю им.
Что-то хрустнуло невдалеке, но никто не обратил на то внимания.
— Молвлю правду и хочу, чтобы ты был великим князем…
— Никогда не буду им, слышишь, не буду, и тому будет порукой та, которую я люблю: она христианка, я тоже христианин и никогда не посягну на жизнь моего господина.
— Это решительный твой ответ?
— Решительный и неизменный!.. Отыди от меня и сгинь навсегда! — с негодованием сказал Руслав.
— Так сгинь же ты, отродье проклятое! — крикнул взбешенный старик и, бросившись на Руслана, столкнул его с крутого берега в Днепр. Зоя вскрикнула и упала без чувств, но Олаф, считая ее виновницей всего, подскочил к ней и, взяв в охапку, бросил ее следом за Руславом.
Олаф стоял на обрыве и смотрел на воду.
— Несчастный, — сказал он, — не хотел быть князем и служить народу, так будешь кормить рыб…
— А ты умрешь позорною смертью на площади или сгниешь в подвале, — раздался позади него голос Яку на, и на него набросили петлю, которую ловко кинул Тороп.
Он быстро затянул ее и, опутав веревкой руки Олафа, оттащил его от берега.
— Эге! — воскликнул Тороп, когда Олаф был связан, — теперь не уйдешь. Сторожи его, Якун, а я сбегаю к Днепру… Авось спасу кого-нибудь…
Тороп бросился с крутого берега вниз; спустя две-три минуты раздался плеск воды далеко по течению, а затем голос Извоя:
— Сюда, сюда, Руславушка, — услышал Тороп. — Слава Богу, ты спасен…
— Зою, Зоюшку спаси! — с отчаянием твердил Руслав, думая, что она осталась на берегу в руках Олафа…
— Сейчас отыщем и ее…
Но увы, луна совсем исчезла и было темно. Извой всматривался в воду, не зная, что делать… Зою отнесло далеко от того места, где были Извой и Тороп.
Когда Зою наконец нашли и положили на берегу, Руслав зарыдал, как ребенок, и начал целовать посиневшие губы… Плакал и Извой, только Тороп угрюмо молчал: в нем боролись два чувства: ему было жаль девушки, и он радовался, что Олаф попался в его руки.
Тороп поднялся на крутой берег к Яку ну, Олаф стонал, метался и ревел как зверь.
— Напрасно ревешь, старина, — говорил Якун. — Никто тебя не услышит… Ты меня учил, теперь и я тебя на старости проучу… Не трогал бы меня, и я не тронул бы тебя… Теперь умрешь собачьей смертью.
— Ну, что, боярин, каково поживаешь? — сказал, взойдя на гору, Тороп. — Чай, нездоровится тебе?
— Именем богов, заклинаю, отпустите меня, — взмолился Олаф.
— Ну, теперь нам твои боги не опасны: мы не верим в них, — отвечал Якун. — Беги, Тороп, зови на помощь, чтобы доставить в Клев.
— Зачем звать… Сейчас сбегаю на княжий луг, возьму коня и отвезу его…
Он помчался по тропинке, и через час Якун сидел уже на коне со связанным Олафом. С этой ношей Якун отправился в Киев, медведи сопровождали его. Отправив Якуна, Тороп пошел к Симеону, чтобы сказать ему о постигшем всех горе. Пройдя к Угорьскому берегу, он встретился с Симеоном, шедшим ему навстречу.
— Ах, дедушка Симеон, — сказал Тороп, — никак ищешь свою Зоюшку?
— Да, — отвечал тот, — запропала куда-то.
— Она внизу у реки, там же Руслав и Извой… — с грустью произнес Тороп, — Тебя ждут…
— Меня? — удивился старик. — На что бы я понадобился им в такую пору…
Старик пошел за Торопом, но едва он сделал несколько шагов с крутого берега, как остановился. Он побледнел. На берегу лежала Зоя, а над нею стоял Извой; рядом сидел Руслав.
Посмотрев безумными глазами на Торопа, он быстро сбежал вниз.
— Дочушка моя, дорогая моя, что приключилося с тобой!.. — закричал старик.