— Там контейнеры, — сумрачно завершил он. — Тонн тридцать. Все в минуту размели. Софрон митинг устроил. Бумажками машет, орет про справедливость. Человек сколько-то стоят, слушают. Которые поумнее, те по баракам разбежались, захоронки делают. Теперь эти бумажки ни с каким шмоном не найдешь. А что я мог сделать?
— С тобой понятно, — подвел итог старик. — Разберусь. Значит, картина такая. Бумажки в зоне. Верно?
— Верно.
— Скажи-ка мне, как тебя? — Кондрат поманил Адриана пальцем. — Вот ты мне что скажи. Эти бумажки твои сколько стоят? Только не ври, если жить хочешь.
Врать Адриан и не собирался. С той самой минуты, как он узнал, что колчаковские деньги разлетелись по зоне, он испытал странное чувство облегчения. Отцовский проект, будь он неладен, можно с чистой совестью считать законченным. Можно было выбираться из этого проклятого места, где его били и где ему было страшно. А то, что зима и нет дорог, это не так уж и важно. Как нибудь — только домой.
— Я точно не знаю, — сказал он. — Может быть, семьдесят миллионов. Может, даже больше.
— Рублей?
— Долларов. Но только если я их все привезу домой. В Соединенные Штаты. Здесь они ничего не стоят.
— Да я! Да мы! — взорвался Таранец. — Кондрат, ты это… ты только моргни… Я сейчас всех под ружье! К утру все будет собрано, бля буду!
— Будешь, будешь, — заверил его старик. — Я не для того зону под себя строил, чтобы ты тут беспредел наводил. Так они тебе и отдадут. Зяма! Подойди.
Проштрафившийся Зяма осторожно подошел и нагнулся, не ожидая указаний. Старик схватил его за хрящеватое ухо.
— Ежели ты, жидяра, не хочешь принять от моих рук кончину лютую и позорную, сделаешь так, чтобы народ сам все принес и сложил в надежное место. Как, что — меня не колышет. Но чтоб без крови и беспредела. А ты, фраер, знай, что ты мне здесь нужен только, когда бумажки есть. А когда нету — ты мне не нужен. Выдам в зону. Ты, сука, — это Денису, — сбережешь мне фраера до поры. Не соберутся бумаги, сам же его и закопаешь. А ты, служивый, делать будешь, что тебе прикажут.
Глава 52
Пиво для членов профсоюза
Жил-был один олигарх, промышлявший автомобильным бизнесом. Фамилию называть не буду по двум причинам. Первая состоит в том, что свободно могут пристрелить за разглашение профессиональных секретов. А вторая — пойдут в суд и приговорят к чему-нибудь очень неприятному, за нанесение ущерба репутации. Вот эта вторая причина меня пугает намного больше. У меня есть любимый писатель — Чарльз Диккенс. В одной из своих замечательных книжек он написал примерно такую штуку. Предположим, на улице подойдет ко мне бандюган и скажет — давай, сука, кошелек. Я, будучи человеком несговорчивым, отвечу ему — не отдам. Тогда он мне скажет — нападу, падла, и отниму силой. Хоть я и не Аполлон какой-нибудь, но отвечу на это — а ну попробуй. Но ежели он мне пообещает, что подаст на меня в наш российский суд и заставит отдать ему кошелек по закону, то я тут же выну кошелек из кармана, вложу ему в руку, попрошу более не упоминать об этом досадном недоразумении и еще буду считать, что легко отделался.
Поэтому давайте без фамилий.
Олигарх привозил в Россию машины, на которых любили ездить другие олигархи, и с удовольствием им эти машины продавал. А они их покупали, потому что так им было положено, во-первых, и недорого получалось, во-вторых. За то, что было недорого, они этого олигарха уважали, хотя и не любили, потому что характер у него, с их точки зрения, был очень даже сволочной. Но за недорого вполне готовы были его терпеть.
А вот олигарху приходилось несладко. Чтобы продавать олигархам и иным государственным людям приличные машины за недорого, ему постоянно приходилось что-то придумывать. Потому что государственные люди и другие олигархи все время изобретали что-то новенькое по части ввоза нужных им автомобилей в Россию, считая, что олигарх и так выкрутится, а бюджет надо пополнять. Чтобы государственным людям было из чего платить зарплату, а этим самым другим олигархам было что делить.
Возьмут, например, и скажут, что с сегодняшнего дня на таможне надо платить вот столько много — и гуляй, Вася.
А олигарх столько много таможне платить не хотел. Ему, конечно же, как и всем нам, за державу было обидно, но не настолько. Он хотел таможне поменьше платить. И тогда он придумал такую штуку.
Он сперва придумал, что у него машины по всем таможенным документам стоят не как на самом деле, а в три раза меньше. От этого получалось, что платить таможне надо вполне приемлемые суммы. Ровно в три раза меньше, чем придумали государственные люди. Плюс еще немножко, чтобы его документам доверяли без лишних вопросов.
Тут бы надо картинку нарисовать, но я попробую на словах. Вот приехала на таможню иностранная машина. Откуда-нибудь с Балеарских островов, хотя на самом деле произведена в Европе. В бумагах сказано, что стоит она тридцать штук зеленых. Таможенники выстраиваются почетным караулом, берут с олигарха пятнадцать тысяч, наперегонки ставят в нужных местах положенные печати, и машина с таможни тут же уезжает.