В совиных глазах Зямы мелькнуло оживление. Впрочем, оно тут же погасло.
— Кондрат не разрешит, — со вздохом сожаления признался он.
— Это еще почему?
— Потому. Вохра этими бумажками затарилась по самое не могу. Они хоть и козлы, но с автоматами. Замучаешься не кормить. Таранец тут, кстати, не поможет. Пока он с нами у Кондрата был, ему в кабинет коробку картонную притаранили. Бараки и софроновскую шпану еще можно было бы к рукам прибрать, да вот только что с урками делать будем? Они тоже свои куски похватали. Знать бы, сколько у кого… А то шум поднимем, а окажется, что половины бумажек-то и нету. Тут другое надо.
— Что другое?
— А я откуда знаю? Слышь, американец, ты чего тут сидишь, как на троне? Тебя, между прочим, тоже касается. Не соберем бумажки, Кондрат тебя в зону выдаст. А тем все равно, за что бабки им придут — за бумажки эти или за твою задницу. Терзать будут, пока папа с мамой не выкупят. Так что шевели мозгой.
— А вот у меня какой вопрос, — осторожно поинтересовался Адриан. — Предположим, я знаю, как собрать эти бумаги. Предположим, я сделаю всем джентльменам предложение. Они мне поверят? Как вы думаете?
— Тут зона, — объяснил Денис. — Место такое особое. И народ здесь особый. Который ни Бога, ни черта не боится, да это бы еще полбеды. Беда в том, что никому и не верят. Тебе тем более. Ты кто такой, чтобы они тебе верили? Что с тебя взять?
— А этот господин Кондрат? Он серьезный человек. Если он со всеми поговорит, ему поверят?
— Ну Кондрату, к примеру, поверят. Только тут надо, чтобы еще он тебе поверил. Малость такую. А что, ты и вправду знаешь, как бумажки собрать?
— Знаю.
— Рассказывай.
Адриан начал рассказывать, водя пальцем по столу. Когда он закончил, Денис захохотал гулким басом:
— Понял, Зяма? А что? Вполне даже может получиться. Смех… Акционерная компания «Кандым». Вполне даже может получиться.
Глава 54
Летят перелетные зеки
— Чего ты трясешься, дура? — с напускной свирепостью обратился командир воздушного лайнера Левон Ашотович к стюардессе Жанне. Он всегда считал, что женские выкрутасы лучше всего ликвидируются жесткими мерами. — Первый раз, что ли?
— Так их же целый салон. Вы выйдите, посмотрите.
— Видел уже. Ну и что? Они, во-первых, в наручниках, а во-вторых — под конвоем.
— Я боюсь, — немотивированно заявила Жанна. — Меня трясет. И вообще, у меня уже две недели задержки. Меня тошнит.
Левон Ашотович яростно выдохнул воздух. К воцарившемуся в воздушном флоте бардаку он не то чтобы привык — это было решительно невозможно, — но притерпелся. Частично. То, что в Иркутске пьяная в лоскуты наземная служба даже не подошла к самолету, а на подлете к Мирному выяснилось, что шасси никак не желает занимать нужную позицию, из-за чего посадка произошла не совсем гладко, — это бывает. Скандальная десятипудовая тетка, упрятавшая в складках необъятного живота расстегнутый ремень безопасности, мотыльком выпорхнувшая из кресла при экстренном торможении и разворотившая в полете полсалона, — тоже случается, хотя и не так часто. Слава Богу, что обошлось сломанной рукой. Недельное ожидание заправки из-за нехватки керосина и неперечисления средств, кем-то в очередной раз украденных, — вещь вполне привычная, хотя иногда и порождающая горестное изумление перед лицом алчности человеческой. Хроническое отсутствие бортпитания — черт с ним, потерпят, не баре, хотя с таким контингентом пассажиров могут возникнуть трудности. Но стюардессу, вступающую в пререкания с командиром и периодически угрожающую ему внеплановой беременностью, терпеть было никак нельзя. И сделать с ней ничего нельзя. Совершенно безвыходная ситуация. Левон Ашотович закрыл глаза, досчитал до десяти, пошарил в кармане, вытащил теплый зеленоватый лимон и сказал:
— На-ка вот. Пожуй там у себя. И не психуй. Я минут через сколько-то выйду в салон. Посмотрю, что там.
Обычных пассажиров в этот раз было немного — человек десять, не сезон. Настоящий бум, когда самолеты будут брать штурмом, сидеть друг у друга на голове и на полу в проходе, начнется не раньше чем месяца через два-три. Так что обстановка была бы вполне курортная, если бы не два десятка пассажиров необычных. Конечно же, конвоируемых заключенных приходилось перевозить и раньше, на доследование или на пересмотр дела. Но в таком количестве — никогда. Уже одно это наводило на нехорошие мысли, так что Жанну вполне можно было понять. Не иначе, как все они члены одной банды, наверняка особо опасной, потому что в Кандыме сявок не держат. А ну как они сейчас перемигнутся и поставят конвойных на ножи, дело вовсе даже нехитрое, потому что непонятно, кто кого конвоирует, — ежели к каждому конвойному прикованы наручниками по два зэка, что им стоит его дружно придавить, а потом уже двинуть к кабине пилота с интересными требованиями.