В Афганистан Левону Ашотовичу совсем не хотелось.
Он, конечно же, не мог знать, что в Афганистане его пассажирам делать нечего. У них было серьезное дело в Иркутске.
Прогрессивная и совершенно естественная для любого цивилизованного общества идея Адриана насчет создания компании, акции которой будут обмениваться исключительно на колчаковские бумажки, была принята лично Кондратом, а затем и всей верхушкой зоны прямо-таки на «ура». Полковник Таранец срочно собрал весь контингент на плацу, куда вывезли завернутого в тулуп Кондрата. Тот шепотом произнес небольшую речь, которую Семен Огонек громогласно довел до сведения собравшихся, и затих, наблюдая за происходящим. А Адриан начал отвечать на вопросы аудитории.
Вопросы крутились вокруг одного и того же. Почем бумажки? Несколько десятков миллионов долларов. Понятно. Отдай нам, милый человек, эти несколько десятков миллионов, мы тебе вернем бумажки и — счастливого пути. Не отдам. А это еще почему? Не веришь нашему воровскому слову? Да как вам сказать. Все равно у меня таких денег нет. Чтобы они появились, бумажки надо все собрать в одном месте, отвезти в Штаты и уже там в банке получить деньги. Ишь ты какой! Умник! Давай-ка мы их сами продадим этому банку. А? Сами не продадите. Банк их не покупает. Он просто на них смотрит, потом уничтожает, потом выдает деньги. Для этого все бумаги надо собрать в одном месте. Без этого никак. А если вот так? И вот так тоже не получится. А вот так? И так не получится.
Когда все вдоволь наорались, вперед вышел лысый Коновалов.
— Понятно, короче, — сказал он солидным голосом. — Только не до конца. Мы, значит, бумажки собираем обратно. Ты нам взамен другие бумажки отдаешь. Как? Облигации?
— Акции.
— Один хрен. Потом ты едешь в Штаты, колчаковские бумажки на доллары менять. Так?
— Да. Так.
— А можно так, чтобы ты эти свои акции-облигации на доллары поменял, а наши бумажки до той поры у нас остались? Вернешься с бабками, мы тебе за милую душу их отдадим. А?
— Нет. Так нельзя.
Коновалов закручинился, и тут вперед вырвался неистовый вождь Софрон.
— Трудовой народ, многократно обманутый и ограбленный, — засипел он сорванным голосом, — никак не может согласиться с этой коварной и незаконной затеей наймитов капитализма и сионистских кругов реакционной общественности. Мы требуем восстановления социалистической законности. Защиты прав трудящихся! Возврата к ленинским нормам!
Он митинговал долго. Толпа обмякла.
— Заткнись, гражданин Софронов, — вклинился Огонек, выслушавший очередное указание. — Заткнись и замолкни. Если ты можешь что по делу сказать, говори, только быстро, а то никакой возможности тебя слушать больше нету. Давай предложи что-нибудь — и поехали дальше. Караул, между прочим, устал. — Он кивнул в сторону зябнущих конвойных.
— Требуем, — неожиданно прорезавшимся звонким голосом произнес Софрон и вытянул из кармана ватника грязный листок бумаги. — С учетом особенностей текущего момента и трагических событий, приведших к кровопролитию, за которыми последовал беззаконный передел и захват народного достояния, требуем. Первое. Принять к сведению предложение гражданина Америки Дица. Второе. Создать народное акционерное общество, имея в виду последующий сбор колчаковских купюр и их обмен на американские доллары США в духе гласности и социальной справедливости. Третье. Выразить недоверие реакционному и продажному руководству зоны и провести все мероприятия под контролем вольных властей с непременной юридической экспертизой и нотариальным удостоверением.
— Ага, — произнес Зяма, глядя в темно-серое небо. — Разбежались прямо вольные власти. Сейчас они сюда поедут, с юридической экспертизой.
Но совершенно неожиданно фантастическое предложение Софрона получило поддержку собравшихся. Просто так обменивать хоть и непонятные, но явно чего-то стоящие колчаковские деньги на вовсе уж неизвестно что, никто не хотел. По-видимому, Кондрат почувствовал настроение, потому что поманил Зяму рукой и что-то прошептал на ухо.
— Будем решать вопрос, — казенным голосом объявил Зяма. — Расходитесь.
На следующий день Адриан, запертый во избежание неприятностей в санчасти, случайно подслушал беседу Дениса и полковника Таранца.
— Не могу я, понимаешь, нет? — орал Таранец под окном лазарета. — Не могу объект оголить! Вы бы еще сто человек надумали вывозить! Совсем, что ли? Слетай один. Ну, Софрона захвати с собой, чтобы не вонял тут. И то — четверых в конвой давать, а у меня народу с гулькин хрен, скоро уже впору будет офицеров на вышки ставить. Опять же — это сколько вертушек надо вызывать, чтобы всю вашу гоп-компанию в Мирный вывезти? Это же чертова прорва!