Махмудов: Я не понимаю. На каком, вообще, основании…
Усков: Б…ский сын! Нечего тут Христосика изображать. Ж…а с ручкой! Ну что? Что ты из себя интеллигента корчишь? А?… мать. Чтобы завтра миллиард был на месте.
Махмудов: Не выражайтесь, пожалуйста.
Усков: Что? Ах ты! П…а с ушами! Короче так. Если завтра мне не доложат, что американец получил свои деньги, пеняй на себя. M…к ср…й. Я не просто тебя закончу, я со всеми твоими учредителями и клиентами разберусь. Е…! Понял?
Махмудов: Я не понимаю. Почему вы мне тыкаете?
Усков:… мать! Я тебя в ж… вы…у! Придуряться еще будет! Крыса чернож…ая!
Махмудов: Вы не в курсе просто. Нам вернули кредит. Все официально…
Усков: Ах ты! Мать твою бл…ь! Ты что — на Центральном рынке? Или где ты там раньше помидорами торговал? Потрох сучий! Ты что мне яйца крутишь, б…? Чтобы завтра отдал американцу миллиард, курва недое…ая. И мы это дело закрываем. Е… тебя поперек! Или… смотри. На коленях здесь ползать будешь…
Достаточно? Дальше можно не цитировать?
Итак. Подведем итог.
Фирма «МИК» вернула кредит, взятый у Восточно-Европейского банка. И не следует удивляться, что об этом немедленно стало известно компетентным органам — на то они и компетентные. О том, что мы все, как говорится, «под колпаком у Мюллера», ни для кого не новость. И органы решили поживиться. Сперва прислали налоговую полицию. Когда это не помогло, в ход пошла уже тяжелая артиллерия. Еще раз перечитайте диалог. Чья лексика? Лексика уголовной «крыши», разбирающейся по понятиям с коммерсантом. Стоит ли удивляться, что на следующий день Эдгар Эдгарович все, что от него требовали, отдал и до сих пор не верит, что от него отвязались. А вот генеральный директор фирмы «МИК» Реваз Кантаури исчез. Дома его нет, мобильный телефон не отвечает, офис закрыт на замок. Не то он оказался менее сговорчивым, не то благоразумно решил переждать.
Интересно бы узнать, кто такой этот загадочный американец, о котором так печется наша служба нашей безопасности. И с чего это вдруг она оказалась такой щедрой за чужой счет. Но думаю, что мы этого не узнаем.
Лубянка умеет хранить свои тайны.
И добавим, для порядка, что статью эту просим считать официальным заявлением в прокуратуру…"
Газету «Новое демократическое слово» Адриан читал, так сказать, по долгу службы. Уж если человек всерьез занимается защитой прав человека, то нельзя не быть в курсе того, о чем пишет рупор свободы и гласности. Первые абзацы, где говорилось о налоговой удавке и ущемлении предпринимательства, сочувственной нотой отозвались в его сердце, напомнив о «курсовой заднице». Он вздрогнул, наткнувшись на фамилию Махмудова, и испытал нехорошее и явно не христианское чувство мгновенного торжества. Когда же статья было дочитана до конца, Адриану стало не по себе. Хотя он понимал далеко не все из того, что майор говорил Махмудову, но ему было ясно, что майор в настойчивой форме предлагает своему собеседнику вернуть украденное, а собеседник всячески отпирается. Для Адриана это было настолько очевидно, что он не сразу понял пафос статьи, и ему пришлось перечитывать снова.
Только после второго захода он осознал, что утверждает рупор свободы. Оказывается, сотрудники господина Крякина ограбили ни в чем не повинный банк, запугав до полусмерти честного предпринимателя Махмудова. Они же похитили и, возможно, убили некоего Кантаури, в котором Адриан без труда опознал серо-жемчужного Ляпина. И все это злодейство было содеяно исключительно для того, чтобы профинансировать темные махинации некоего неизвестного американца. Не иначе как тайного агента и провокатора.
Адриан бессильно опустил газету и уставился в зеркало. Оттуда на него смотрела замученная физиономия секретного агента с пластырем над правой бровью.
Когда Шнейдермана наконец-то пригласили в кабинет к Крякину, он не испытал ожидаемого торжества. Вопреки всем ожиданиям помощник Крякина майор Усков вовсе не выглядел раздавленным и уничтоженным, каковым по всем правилам полагалось быть человеку, допустившему, чтобы приглашенный на конфиденциальное собеседование объект пронес с собой магнитофон, записал всю беседу и слил ее в грязный газетный листок, каковым, несомненно, являлось «Новое демократическое слово». Напротив, Усков сидел, удобно развалившись в кресле, и выглядел нахально и уверенно.
Непонятная для Шнейдермана атмосфера тихой радости царила сегодня в кабинете Крякина. Весело шуршал электрический чайник постоянно думающей о нас фирмы «Тефаль». Из вазочки на столе миролюбиво улыбались полумесяцы глазированных пряников. И даже страшная красная папка, в которую Шнейдерман и мечтать не мог заглянуть, в нежных лучах утреннего солнца из-за зеленых штор выглядела интимно-розовой, как дамские панталоны времен шнейдермановской молодости.