— Читали, конечно? — утвердительно произнес Крякин, и Борис Ефимович согласно кивнул. — Неприятная история.
Борис Ефимович на секунду задумался, стоит ли прямо сейчас высказать осторожные соображения по поводу профессиональной пригодности крякинского помощника, и решил пока этого не делать. Явно наблюдаемая уверенность Ускова в завтрашнем дне была слишком уж непонятной.
— Вы, Борис Ефимович, передайте вашему подопечному, — продолжил Крякин, — чтобы не беспокоился. Это все мы погасим. Спустим на тормозах. Не будет к нему никаких вопросов. Единственное только вот что. — Он задумался. — Меня эта сволочь из банка не волнует. Мы его так прижали, что ему не до разборок. А вот журналисты… Я знаю, что этой историей и в «Общей газете» заинтересовались, и в «Московских новостях». В милиции у них везде свои люди, так что Адриана они вычислят мгновенно. Если еще не вычислили. И начнут к нему с камерами ходить. Боюсь я, Борис Ефимович, что он наболтает им лишнего. Совершенно ведь неуправляемый человек. И тогда нам эту историю закрывать будет намного труднее. Уехать бы ему сейчас… Куда-нибудь, на время…
— Можете не волноваться, — твердо пообещал Шнейдерман. — Я ему прямо сейчас скажу, чтобы никаких интервью…
Крякин положил правую руку на красную папку и пошевелил пальцами. Будто кошка, выпускающая и втягивающая коготки.
— Тебе чего, Борис, — вклинился помощник Крякина, — все разжевывать обязательно надо? Отснимут пленочку с его физиономией, узнают фамилию. Потом про презентацию фонда вспомнят. Туда, сюда. Правозащитники. Лубянка. Тебя притянут. Оно тебе надо?
Шнейдерман напрягся. Оно ему определенно было не надо.
— Значит так, — завершил обсуждение Крякин. — Вы все это в аккуратной форме, Борис Ефимович, до него доведите. И еще. Он тут у Дениса интересовался каким-то своим дальним родственником. Вот этот конверт передайте ему. И помогите разобраться.
Когда проинструктированный Борис Ефимович оставил кабинет, Крякин поманил помощника пальцем:
— Ты с моряками связался?
— Так точно, Сергей Сергеевич, — доложил майор Усков. — Связался.
— Ну и что?
— Подтверждают, Сергей Сергеевич. Военно-морской угольщик «Афакс». Но больше они ничего не знают.
— А им больше и неоткуда узнать. Давай так. В понедельник слетай во Владивосток. Зайдешь… знаешь к кому. Я насчет тебя предварительно позвоню. Меня все детали интересуют. Что вез «Афакс». Где разгружался. И в каком архиве могут находиться данные по дальнейшему движению груза.
Глава 23
Кандым
Великий писатель Жюль Верн сочинил все свои замечательные романы, ни разу никуда не выезжая и даже не выходя из собственного кабинета. Про Африку, Австралию, Кордильеры, тайны морского дна и подземного мира он узнал, прочитав всякие популярные книжки. Поэтому описания растительного и животного мира неведомых стран получились у него многословными и документально точными.
У обычных путешественников, а особенно у тех, которые перемещаются по миру исключительно по причине собственной дурости и непоседливости, подобных описаний вы, как правило, не найдете.
Потому что ими движет явно или неявно артикулируемая тяга к познанию рукотворного мира и человеческих отношений, а прочую окружающую среду они игнорируют.
В этом смысле господин Пиквик со товарищи нашим бродягам и пропойцам намного ближе.
Еще в семидесятые годы меня занесло в Якутию. Произошло это в силу непостижимого романтического порыва, суть которого состояла во внезапно овладевшем мною заблуждении, будто человек должен зарабатывать себе на хлеб насущный непременно в поте лица своего. И чем больше пота, тем этот хлеб вкуснее и праведнее.
Кроме того, меня в свое время потрясла чеканная фраза, услышанная в московской пивной от какого-то жуткого и совершенно пьяного громилы, украшенного темносиними узорами татуировки. Громила потрясал пивной кружкой и орал на всю пивную страшным голосом:
— Советская власть за Иркутском кончается! Поняли, бляди? За Иркутском советской власти нету!
Согласитесь, любопытно же посмотреть места, где советской власти нету?
В результате я довольно долго кочевал по Восточной Сибири. Время от времени совершал короткие наезды в столицу, потрясая еще сохранившихся друзей и тихо вымирающую родню туго набитым бумажником и невероятными впечатлениями.