На тельняшку Адриан одел белую лайковую куртку с позолоченными молниями, тиснением «Харлей-Дэвидсон» на нагрудном кармане и норковым воротником, подаренную ему невестой Дженни, голову украсил кепкой с длинным козырьком и девизом бейсбольной команды мичиганского университета «Go Blue», перекинул через плечо черную сумку, взял в правую руку серебристый «Самсонайт», взглянул в зеркало, остался собой доволен и поехал на вокзал.
У дверей шестого вагона стоял проводник в черной форме. Проводник страдал астигматизмом в продвинутой стадии — правый глаз его смотрел прямо на Адриана, а левый сместился к самому носу и вверх до предела. Рядом с проводником картинно прислонились к вагону двое — в длиннополых черных сюртуках с погонами, подпоясанных металлическими наборными лентами, с рядами продолговатых металлических цилиндров на груди, в мохнатых меховых шапках, сползающих на глаза, и высоких сверкающих сапогах. Над металлическими цилиндрами красовались кресты и медали на выцветших матерчатых прямоугольниках. В руках люди держали плетки. Тот, что повыше, лениво похлопывал плеткой по голенищу сапога, а второй держал левую руку на рукояти висящего на наборном поясе кинжала.
— Куда едем? — спросил проводник, вежливо выждав.
— В Самару, — ответил Адриан, продолжая разглядывать людей в меховых шапках. — Это раньше называлось Куйбышев. А сейчас называется Самара.
Проводник окинул Адриана взглядом и заулыбался.
— Иностранец?
— Да, — кивнул Адриан, — из Соединенных Штатов. Я еду по делу.
— Бизнес, — кивнул проводник, и в левом глазу его, смещенном к переносице, сверкнула искра. — Понял вас. Сейчас все устроим. Купе какое? Ага. Петро, — обратился он к высокому, — проводи.
— Один момент, — засуетился Адриан, — простите, пожалуйста. Я хотел узнать… Вы… арми… спешиал форс…? Я никогда не видел такую… юниформ… форму, да?
— Казаки мы, — объяснил низенький. — Донские казаки. Сопровождаем состав. За порядком следим. Чтобы не шалили в поезде.
— О! — Адриан широко раскрыл глаза. Он много слышал про cossaks… про казаков. Еще во время наполеоновских войн они брали Париж, и от них пошло слово «бистро». Потом, он много читал, Гоголь, «Тарас Бульба», и еще один русский писатель, как его фамилия, «And Quiet Flows the Don». Но видеть вблизи не приходилось ни разу.
— А это почему? — Адриан осторожно указал пальцем на плетку.
— Повторяю, — сказал низенький. — Мы за порядком следим. Если кто зашалит, немного поучим. По нашему казацкому обычаю.
— Можно посмотреть?
Низенький протянул Адриану плетку. В каждую из семи узких кожаных лент были вплетены маленькие металлические, похоже что свинцовые, шарики. Плетка оттягивала руку.
— У нас не забалуешь, — продолжил низенький. — С пяти ударов любой присмиреет. А если в полную силу, то с двух ударов хребет перебить можно.
— Вы — били? — спросил Адриан, осторожно возвращая плетку. — Человека?
— Да нет, — успокоил его высокий казак. — У нас люди с понятием. Как нас увидят, сразу успокаиваются. Это так, для порядка. Русский народ к плетке приучен. Знает, что это такое. Покажешь вот так вот, — он поднял огромный, поросший рыжей шерстью кулак с зажатой в нем плеткой и потряс им в воздухе, — и расходятся сразу.
— Можно? — попросил Адриан, дергая молнию на сумке. — Можно? Один фото на память? У меня с собой камера. Один фото?
Проводник взял протянутую камеру «Кодак», отбежал на несколько шагов, примерился.
— Так, — скомандовал он. — Поближе. Еще. Петро, чуть назад отойди. Мишка, ты поближе встань. Еще. Обними его. Так. Снимаю.
Протягивая Адриану фотоаппарат, спросил заискивающе:
— Небось, большие доллары стоит? Дорогая штучка?
— Дорогая, — признался Адриан. — Почти четыреста долларов. Немного меньше.
Проводник уважительно покрутил головой.
В купе, куда Адриана проводил рыжий Петро, было жарко и душно. Пыльное почти до полной непрозрачности окно закрывала белая занавеска с синими узорами. На столе стояла тарелка, на ней лежал бумажный параллелепипед с нарисованным московским Кремлем. Внутри параллелепипеда, как тут же установил Адриан, находились русские галеты. Рядом стояли две бутылки с минеральной водой, похоже, с той самой, которую, по просьбе Адриана, ему доливали в водку в самолете. В специальное отделение под нижнюю полку «Самсонайт» не поместился, и его пришлось пристроить в нишу над дверью, черную сумку Адриан бросил вниз, вытащив предварительно мобильный телефон, любимую книгу писателя Гоголя и бумажник с документами, кредитными карточками и четырьмя тысячами долларов. Убрал бумажник во внутренний карман куртки и повесил ее на вешалку слева от двери. Потом подумал и телефон тоже положил в карман куртки. Если кто-нибудь позвонит, то и так будет слышно. А если ночью телефон разрядится и начнет противно пищать, то разбудить не сможет.