— Это и есть моя дочь.
Адриан растерялся еще больше. Судя по возрасту хозяина, его дочь вряд ли могла иметь какое-то отношение к Иоганну Дицу.
— Я, наверное, ошибся, — робко сказал он, начиная вставать. — Я хотел видеть Анну Трубникову. Наверное, совпадение…
— Вы сядьте, сядьте, — посоветовал мужчина. — Я дверь-то запер. Так какое у вас дело к моей дочери?
Адриан сел обратно.
— Это ошибка, — убежденно произнес он. — Мне нужна другая Анна Трубникова. Которой много лет. Она живет в этом городе. Я хотел спросить у нее про своего родственника, который тоже жил здесь перед войной. И недолго после войны. Я его ищу. Она может про него знать.
— Вы иностранец, что ли? — вдруг спросил хозяин, по-видимому, только сейчас уловивший акцент.
— Из Америки, — сообщил Адриан. — Меня зовут Адриан Тредиллиан Диц.
Хозяин привстал и протянул Адриану руку.
— Трубников. Сергей Андреевич. Преподаватель русского языка и литературы. Так вам Анна Андреевна нужна?
— Наверное, — признался Адриан. — Я просто не знаю, что Андреевна. Я знаю только — Анна Трубникова.
— Есть хотите? — неожиданно спросил Сергей Андреевич. — А то стынет.
— Нет, спасибо, — вежливо отказался Адриан. — Вы, пожалуйста, кушайте. Я подожду. Если можно.
Сергей Андреевич подошел, шаркая тапочками, к посудному шкафу, достал вторую тарелку, поставил ее перед Адрианом и положил рядом вилку.
— Угощайтесь, — сказал он. — А то остынет. Потом поговорим.
Поглощая картошку с черным хлебом, он испытующе поглядывал на Адриана из-под мохнатых выцветших бровей, а потом неожиданно произнес:
— Вот я хочу у вас, Адриан… простите, как дальше?
— Тредиллиан.
— Извините. Адриан Тредильянович, хочу у вас поинтересоваться. Насчет образования. Как там у вас в Америке? Книги в Америке читают?
— Да, — подтвердил Адриан. — Читают. В Америке читают книги.
Сергей Андреевич покивал, о чем-то размышляя.
— А в других странах вам приходилось бывать, Адриан Тредильянович?
— Можно просто — Адриан, — сказал Адриан. — Да, я бывал. Я был в Европе. Потом в Джапан… в Японии.
— А там читают книги?
— Книги? Читают. Я думаю — да. Читают книги.
— Так я хочу вернуться. Вот у нас говорят, что русские — самый читающий народ в мире. Вы с этим согласны?
— Не знаю, — признался Адриан. — А вы думаете, что русские — самый читающий народ в мире?
— Традиция, — убежденно сказал Сергей Андреевич. — Национальная культурная традиция. Вот за границей, к примеру. Все занимаются спортом. Это что? Это значит, что тратят на спорт время. А у нас в это время читают книги. Или взять кино. У вас ходят. У нас нет. Потому что книги для национального менталитета важнее. Опять же у вас всякие бары-рестораны. У нас народ этим баловством не занимается, он в это время тоже книги читает. Вот вам простой пример. Мы с вами сидим, закусываем. Я вам вилку дал, а нож не дал. Что ж вы думаете, я совсем лапотный человек? Нет. Я просто понаблюдать хотел. Вам без ножа неуютно. Вы без ножа не понимаете, как кушать. То в левую руку вилку возьмете, то в правую, ковыряетесь еле-еле. А дай я вам нож, вы его сразу схватите — и все будет понятно. Правильно я говорю? А у нас это не принято. Потому что если одна рука свободна, то за едой тоже читать можно. Я вот до вашего прихода читал. Я это к чему все? Наш человек чтение очень даже обожает. Не может без этого прожить. Поэтому у нас в стране исключительно высокий культурный уровень, и мы далеко опережаем все прочие государства.
Адриан незаметно вытянул шею. Перед Сергеем Андреевичем лежали «Афоризмы житейской мудрости» Артура Шопенгауэра.
— Во всем этом, Адриан Тредильянович, — продолжал Сергей Андреевич, — прослеживается мудрая государственная политика, стимулирующая интерес к печатному слову. Очень ненавязчивая политика, потому и мудрая. Я вам больше скажу, хотя за столом это и не совсем уместно. Вот взять, к примеру, отхожее место. Понимаете, о чем я? У вас за границей для известных целей используют туалетную бумагу. У нас же при коммунистической власти наблюдался дефицит туалетной бумаги, но не потому, что мы ее не могли выпускать в необходимых для населения объемах. Я так мыслю, в этом был определенный политический момент, потому что, за неимением этой самой туалетной бумаги, население пользовалось газетами и иной печатной продукцией, которую перед употреблением внимательно прочитывало, что опять же способствовало повышению общего культурного уровня нации. Вот, скажем, когда был объявлен прогрессивный переход к рыночной экономике, я сперва разволновался, потому как предвидел, что в стране первым делом появится туалетная бумага в огромных количествах, и это может подорвать культурный уровень. Но — нет! Из-за поголовного обнищания народонаселения эту туалетную бумагу покупают незначительные по численности слои населения, а народ в массе своей остался верен печатному слову. Наступил даже весьма существенный положительный сдвиг. Если раньше в соответствующих местах преобладала политическая литература, полезной информации не содержавшая, а всего лишь воспитывавшая навык, то теперь там все чаще можно встретить совершенно-совершенно другое. Я вижу, что вас заинтересовал Шопенгауэр. Да, да, вы совершенно правы. Будучи на семейном торжестве у приятеля, обнаружил в известном месте, тут же выпросил, принес домой и теперь наслаждаюсь. Хотя нескольких страниц, по понятным причинам, и не достает. М-да. Так я вас слушаю, Адриан Тредильяныч. Какое у вас дело к Анне Андреевне?