Вот тут-то и пригодился Мотя Лайнер. Оказалось, что у него золотые руки. И голова тоже золотая. Из подручных средств, закупаемых в радиоотделе Детского Мира, выковыриваемых из старых радиоприемников и приобретаемых иными, не всегда законными, способами, Мотя клепал дефицитные приспособления. Половина Москвы дурными голосами орала битловские и самодельные песни, обрушивающиеся на аудиторию с вершины Мотькиного технического гения.
В идеологическом плане все это было форменным безобразием. И еще какие-нибудь лет десять назад было бы пресечено нещадно и молниеносно. Но влажная атмосфера оттепели способствовала распространению вегетарианских нравов, поэтому лохматые крикуны практически не пострадали. А вот Моте досталось на всю катушку. Исключили из комсомола. Погнали из института. И предупредили, что ежели он, Мотя, не займется общественно-полезным трудом, за чем должен проследить участковый милиционер, то его будут судить как тунеядца и отправят куда положено.
Мотя не стал дожидаться, пока произойдет обещанное, и сбежал к тетке в Ленинград, где устроился работать в фотомастерскую. В этой самой мастерской Мотя и приумножил свой капитал, который начал сколачивать в Москве паяльником и вольтметром. Как он сам цинично признавался в кругу близких друзей, — прихожу в детский садик, таки я детей уже не различаю, только чувствую, что под ногами трояки мельтешат.
Со временем увековечение выпускных вечеров и детсадовских праздников стало Моте надоедать. Он никогда не любил рутину. Мотя подумал немного, посоветовался кое с кем и решил переключиться на фарцовку. Сперва осторожно и по мелочи, потом все крупнее и крупнее. На пике карьеры Мотя уже подходил к заходящему в порт иностранному судну на одном катере с таможенниками и санитарным врачом, снимал сливки и этим же катером вывозил их на берег.
Вся эта благодать тянулась года два, потом Мотю аккуратно предупредили, что назревают неприятности. Мотя отнесся к предупреждению серьезно, срочно уволился из мастерской и рванул обратно в Москву, где рассчитывал отсидеться, пока небо над головой не просветлеет. Но небо не просветлело. Мотю взяли, судили, дали небольшой срок, что обошлось ему в большие деньги, а по отбытии срока запретили появляться в крупных городах.
Мотя поселился в городе Владимире и стал ждать очередной улыбки фортуны. Она улыбнулась ему в январе восьмидесятого, когда стало известно, что Олимпиада, несмотря на происки империалистов, все же состоится и произойдет в Москве. Мотя еще немножко заплатил и перебрался в Москву.
Открытие Московской Олимпиады Мотя встретил во всеоружии — полноправным хозяином бывшего газетного киоска, щедро украшенного олимпийской символикой и установленного рядом со спорткомплексом «Олимпийский». Где Мотя брал товар, так и осталось невыясненным, но прилавок в киоске ломился, под прилавком тоже было богато, и очередь выстраивалась с утра. Злые языки говорили, что Мотя со своего ларька снимал не меньше штуки в день. И что удивительно — никто Мотей не интересовался.
Еще до открытия ларька произошло одно событие. Мотя познакомился с девушкой Наташей. Она, как водится, была студенткой, комсомолкой и отличницей. И наконец — просто красавицей. Познакомились, погуляли, сходили в кино. Понравились друг другу. Потом переспали несколько раз. Понравились еще больше. И наступил день, когда Наташа повела Мотю знакомиться с папой.
Наташин папа оказался высоким загорелым плейбоем с широкой белозубой улыбкой и ярко-синими глазами. Служил он специальным корреспондентом ТАСС и объездил полмира. Папа выставил виски, орешки и все такое, поговорил с Мотей об искусстве и о погоде. И о всяких других ни к чему не обязывающих вещах. Под орешки и «Мальборо» уговорили одну бутылку и взялись за следующую. А когда вторая бутылка подходила к концу, захмелевший Мотя спросил:
— Имя у вас необычное, Арманд Викторович. И фамилия… Это вас не в честь ли Арманда Хаммера назвали?
Как в воду глядел. Арманда Викторовича и вправду назвали в честь Арманда Хаммера. Но не просто так, а потому, что его родной отец — а Наташин дед — был тем самым Виктором Хаммером, братом Арманда, оставшимся в СССР присматривать за интересами фирмы. Он сначала присматривал, а потом соблазнил скромную советскую девушку, тоже комсомолку. Так как органам дело было до всего, в том числе и до морального облика, то комсомолка за связь с иностранцем поехала в места не столь отдаленные, где и произвела на свет плод преступной любви в лице Арманда Викторовича. А Виктор Хаммер срочно слинял к брату за океан, в одночасье разочаровавшись в преимуществах социалистического образа жизни и наплевав на интересы фирмы.