Потом разоблачили культ личности, и будущая Наташина бабушка вернулась в Москву с подрастающим сыном. Произошло это вовсе не потому, что органы вдруг помягчели, а потому, что мальчик с такими родственными связями представлялся им перспективной фигурой. Он окончил хорошую школу с углубленным изучением иностранных языков, затем поступил на журфак, по окончании прослужил два года в неких закрытых частях, а потом начал разъезжать по заграницам и разоблачать язвы капиталистического общества.
По прошествии некоторого времени ему рекомендовали восстановить родственные связи.
Родственники кое-что в жизни понимали. Например, могли сложить два и два и сделать вывод насчет профессиональной принадлежности человека, который по полгода проводит за рубежом и при этом ни бога, ни черта не боится. Поэтому контакты с ним свели до минимума, диктуемого обычной вежливостью. Но вовсе не прекратили. Что делать, в семье не без урода, а все же родная кровь.
Ему даже немного подбрасывали на жизнь, в основном, в плане деловых и иных контактов, но дали понять, что появление в их роду чекистской династии, даже в виде побочной незаконнорожденной ветви, крайне нежелательно. И вообще лучше, чтобы внучка, если уж она надумает замуж, делала это в свободной стране и под присмотром.
Арманд Викторович честно и откровенно ознакомил Мотю с такой позицией родственников и предупредил, что вынужден будет испросить у них согласия на брак внучки. Что Арманд Викторович и сделал, воспользовавшись для этой цели служебным факсом.
Как следовало ожидать, родственники встревожились чрезвычайно. Меньше всего им хотелось заполучить в зятья очередного Рихарда Зорге. А также какого-нибудь комсомольца-добровольца или, не приведи Господь, племянника члена Политбюро. Поэтому они срочно запросили послужной список Моти. Узнав же, что Мотя является лицом свободной профессии и держит — в Советском Союзе! — собственный магазин, сперва не поверили, потом пришли в неописуемый восторг и благословили внучку посредством ответного факса, содержавшего три восклицательных знака.
Свадьбу дважды переносили, потому что старший Хаммер никак не мог определиться с приездом в СССР. Дела не позволяли. Но потом наконец-то назначили, ибо стало доподлинно известно, что старик такого-то числа приедет встречаться с дорогим Леонидом Ильичом. Что-то обсуждать насчет поставок нефти и борьбы за мир во всем мире.
Так оно и случилось. Прямо из Кремля старший Хаммер прибыл в гостиницу «Россия», где гуляла свадьба, расцеловал внучку, долго жал руку Моте, подарил новобрачным ослепительно белый «Линкольн» и отбыл восвояси.
А дальше было так. Породнившись с семьей мультимиллиардеров, Мотя серьезно задумался о перспективах дальнейшей жизни. Ясно, что в этой ситуации с ларьком надо завязывать. Несолидно. Фарцовка — явно пройденный этап. И фотомастерская тоже, не говоря уже об усилителях и динамиках. А больше Мотя ничего не умел. Довольно быстро пришлось отказаться и от идеи проникнуть с помощью тестя на необременительную государственную службу. Это только американские родственники могли не обратить внимание на кратковременное пребывание в городе Владимире. Советские кадровики такие истории ловили мгновенно. Также не получилось воспользоваться протекцией дедушки Хаммера на предмет устроиться главой какого-нибудь иностранного представительства. Дедушка насчет протекции не понимал. Он считал, что лицо свободной профессии, да еще и с коммерческой жилкой, должно пробиться самостоятельно.
И Мотя решил эмигрировать. Естественным пунктом назначения были Соединенные Штаты. Но тут он столкнулся с серьезным препятствием. Славные органы никак не хотели выпускать Мотю с молодой женой за границу. Они, по-видимому, считали, что пребывание советской ветви рода Хаммеров в Москве дает им некие преимущества в плане воздействия на американскую ветвь. И если папа Хаммер передвигался по миру совершенно свободно, то на чете Лайнеров был поставлен жирный красный крест. В плане выезда. Моте припомнили неоконченный институт связи и сообщили, что, пока полученные им сведения о законах Ома и Кирхгофа не перестанут составлять государственную тайну, не видать ему заграницы, как своих ушей. Турпоездка в соцстраны — пожалуйста. А дальше — ни-ни.