— Ну будет, будет, — бормотал старик, тряся Адриана за плечо. — Будет. На все беды не наплачешься. Даст Бог — образуется все. Кем же ты мне, сынок, приходишься? Ежели по годам смотреть, то папаша мой твоему деду приходился двоюродным брательником. Значит, я твоему папаше… кто ж я ему? Ну да пес с ним. А вот ты мне вроде как племянничек. Троюродный или еще дальше, да это и неважно. Так что можешь называть меня запросто дядя Ваня. Так как я и есть Иван Иванович Диц.
— Вы — Иван Диц? — изумленно спросил Адриан. — Правда? А откуда вы про меня узнали?
— Иди сюда поближе, — поманил старик. — Сейчас кой-чего расскажу. Только тихо сиди и не дергайся. Тут такое дело, — задышал он Адриану в распухшее от удара ухо. — Я сперва в Мирном работал, потом перебрался в одно место, думал там перезимовать…
— В Белое? К Лайнеру?
— К нему. Ты смотри, шустрый. Уже с Мотькой успел познакомиться. Короче, живу себе у Мотьки, помогаю ему там по хозяйству. Вдруг приезжают. Дали мне пять минут собраться — и сюда. А здесь же мне все знакомое, я, почитай, лет пять тут чалился. И сразу к начальнику. Сели напротив, все втроем, и стали меня тиранить. Есть ли за границей родные и все такое. А я, вот тебе крест святой, никак про это не знаю. Вроде отец-покойник говорил что-то про Америку, так это когда было. Туда-сюда, поорали на меня, погрозили всячески, потом вроде сошлись на том, что есть родные. Скоро, говорят, мы тебе встречу с родственником устроим. Он сюда едет, чтобы одно дело тут провернуть. Вроде как махинацию. И нам надо все доподлинно выяснить, потому как здесь могут быть государственные интересы.
— А вы что?
— А я ничего. — Старик хитро прищурился. — А что я? Я свое отсидел. И оттрубил. И у меня к государству более никаких дел нету. Я им, конечно, так не сказал. С родственником, говорю, встретиться могу. А про себя думаю — дела ваши вы уж, дескать, сами улаживайте. Так что ты, сынок, имей в виду. Они тебя так просто отсюда не выпустят. Раз уж заманили сюда, будут держать, пока не вытрясут до самых потрохов. Меня-то к тебе почему подсадили? Чтоб ты мне тут все раскрыл, а я им потом передам — что да как. Считай, предупредил я тебя.
— Подождите, — сказал Адриан. — Я не понял. У меня — да — есть здесь дело. Но оно касается только меня и моей семьи. Оно не касается никакого государства. Ни Соединенных Штатов, ни Советского Союза. То есть, России. Это личное дело.
Старик отстранился и похлопал Адриана по плечу.
— Зеленый ты еще пацан. Это, может, твоей Америке ни до чего дела нет. А нашему государству до всего есть дело. И до африканских негров, и до всяких там австралийских кенгуру. И до того, принесут нам сегодня пожрать чего-нибудь или так и завалимся спать с пустым брюхом. Ты мне лучше вот что расскажи. Ты меня как нашел-то?
— Мне про вас рассказал господин Георгий в Мирном. А про него мне сказал один человек в Самаре. Да! — вспомнил вдруг Адриан. — Я же приехал… Я не один приехал. Я в Самаре был у одной леди. Она умерла. Но я разговаривал с ее сыном. И он познакомил меня со своей дочерью, внучкой той умершей леди. Ее зовут так же, как бабушку. Ее зовут Анна Трубникова. Я с ней сюда приехал. Нас сначала заперли вместе, а потом пришел человек в погонах, который нас встретил, и стал кричать. И он меня начал бить. Я его тоже ударил. И Анка его ударила. Тогда прибежали солдаты. Они утащили Анку, а меня привели сюда и били.
— Ты смотри, — старик поскреб заросший седой щетиной подбородок, — вот оно как получается. Анюта Трубникова… Это знаешь, кто такая? Это у меня в Куйбышеве зазноба была. Любовь. Пожениться собирались, да меня после войны арестовали и стали по лагерям мотать. Я еще тогда думал все — вот освобожусь, вернусь к ней, может, и наладится жизнь. Да не получилось. Сюда кто попадет — прирастает навечно, и обратного ходу нет. Вроде и свободен, и делай, что хочешь, хочешь — в Читу, хочешь — в Москву или там в Ялту, а не будет дороги. Я ж ей письма писал. Анюте. Так ты что говоришь — померла? Оно, конечно, годы-то уже… А внучка ее — с тобой приехала? Ну и как она? Если в бабку пошла, видная должна быть девка. Красивая.
— Она красивая, — неожиданно для себя признался Адриан. — Она такая большая.
— А чего она там делает? На воле?
Про театр эротического стриптиза Адриан решил умолчать. Сказал лишь, что Анка артистка и танцует на сцене. Старик покивал головой.
— Тут ей сцену устроят, — загадочно сказал он. — Тут после перестройки этой гребаной самый театр и есть. Не соскучишься. Так ты мне, сынок, расскажи все же, чего тебя сюда занесло. Если не боишься, что я тебя нашим псам заложу. А то молчи. Молчанье — золото. Так у нас в народе говорят.
— Вы не видели здесь такие бумаги? — спросил Адриан, немного подумав. — Похоже на деньги. То есть, это деньги, но не советские. Их когда-то напечатал адмирал Колчак. У меня с собой был образец, но его отняли вместе с багажом. Там нарисован орел с двумя головами. Мне точно сказали, что эти деньги должны быть здесь. Вы их не видели?