— Куда?
В самом деле, куда? Не на Ильмень же! Там свои, там — Рюрик и Олег с отборной дружиной. В Биармию? А где она? Найти ее трудно…
И все чаще и чаще в такие минуты тоски по прежней привольной жизни обоим витязям приходила на память Византия…
5. ПЕРВЫЕ ИСКОРКИ
Но не одни князья подумывали о ней.
Было в княжеской дружине много горячих голов, помнивших свою Скандинавию и считавших, что «нет в мире лучше дел войны». Они не роптали на Аскольда и Дира за их бездействие открыто, но между собой в разговорах только и вели речь о так близкой к ним Византии…
Всем в Киеве от наезжих гостей было известно, что в этом городе скопились богатства целого мира, что народ там труслив и изнежен, что власть слаба, а потому и манила к себе, как запретный плод, княжескую дружину эта столица…
— Не узнать совсем наших конунгов! — говорили старые варяги. — Куда делась их прежняя храбрость?
— Засиделись на одном месте…
— Так других послали бы…
Есть народ.
— Еще бы! Вот Всеслав, даром, что не норманн, а славянин — храбрее льва…
— Уйти бы от них самим…
— Нельзя!…
— Отчего?
— Мало нас!… Что мы одни–то поделаем?…
— И славяне пойдут за нами…
— Ну, те без князей и шагу не сделают…
— Пожалуй, что так.
— А следовало бы мечи зазубрить, тетивы у луков развились…
— Поговорить бы с Аскольдом, а нет — с Диром.
— Так они и будут слушать!
— А что же? Хотя они и ярлы, а без нас ничего не значат.
— Да, вот, пир будет, так тогда…
Так и решено было среди варягов завести с князьями речь о набеге на Византию во время ближайшего пира…
А он не заставил себя ждать. Оба витязя любили попировать время от времени среди своей дружины, именитых киевлян и наиболее почетных «гостей». Созывались они в княжеские гридницы, уставленные столами, усаживались за них, и начинался после этого пир на весь мир.
Подавали на столы целых жареных кабанов, рыбу всякую, птиц, что поставляли к княжескому двору опытные звероловы и птицеловы из окрестных лесов, а крепкий мед и вино фряжское рекой лилось.
А во время пира выходил сперва скандинавский скальд с лютней, а за ним киевский баян вещий с гуслями, начинали они петь своими старческими голосами каждый про свою старину, и, слушая скальда, забывали князья и тоску свою, и горе, переносились душой в родимую свою страну, в ее фиорды, и тоска как будто отходила от них, чтобы потом явиться с новой силой, как только в княжьем тереме замолкал шум веселого пира.
Не забывали при этом князья и своего народа. Пока они пировали в гридницах, на теремном дворе тоже шел пир. Выкатывались людишкам киевским бочки меда; те мед, вино похваливали да славословили князей своих любимых. Вот и теперь на этот пир, по обычаю, созваны были норманнские дружинники, знатные киевляне и почетные гости.
В эту пору из последних в Киеве были одни только гости византийские. Они явились на княжеское пиршество. Пятеро их было: Лаврентий Валлос, Анания из Милета, Флорид Сибин и природные византийцы: Алциад и Ульпиан. Каждый их них уже по нескольку раз бывал на княжеских пирах, и они всегда старались попасть на них, дабы первыми узнать все, что делается в княжеских гридницах.
Так и теперь они первыми из приглашенных на пир явились в княжий терем.
Там уже все было готово к званому пиру. Кроме византийских гостей, по гриднице расхаживало несколько норманнских дружинников в ожидании появления князей.
— Ну, что, как? — отозвав в дальний угол, спросил сурового Руара закаленный и поседевший в боях товарищ Инголет. — Решаемся ли мы напомнить конунгам, что не дело воинов сидеть по целым годам сложив руки?
— Да, я уже поговорил тут кое с кем, и ты увидишь, как это все выйдет, — ответил Руар.
— Самое важное начать…
Напомнить…
— Это принял на себя Зигфрид…
— Наш скальд?
— Да, он… Уж он сумеет… Зигфрид также скучает… Охоты да пиры притупили его вдохновение. Как он может воспевать героев, когда они по годам ничего не делают?…
— Так, так!… Ингвар, ты слышал?
— Слышал, — подошел к ним третий дружинник. — На Византию?
— На Византию, на Византию… — раздались со всех сторон голоса.
Все сразу воодушевились. Разговоры стали шумными. Лица загорелись, глаза заискрились.
Византийские гости, сбившиеся в одну кучку, тревожно переглянулись.
— Это что же? — шепнул Валлосу Алциад.
— Что? Покричат да и перестанут, — пожал тот плечами.
— А если нет?
— Без князей они не пойдут, а те вряд ли решатся напасть на нашего величественного порфирогенета.