— Ты — Всеслав? Ты ненавидишь Византию? За что? — раздался позади их грустный голос.
Все разговаривавшие быстро обернулись на него.
Позади их стоял незаметно вошедший Дир.
— Скажи же, Всеслав, за что ты ненавидишь Византию? — повторил он свой вопрос.
— За что? Ты хочешь знать, князь? Так вот за что: она отняла у меня отца, мать, жену, дочь, сестру…
— Как так? Когда? — поспешил спросить любопытный Ингелот.
В ответ на это Всеслав рассказал грустную историю своей жизни. Со слезами на глазах поведал он про отца своего Улеба, про мать, рассказал о том, как их разлучили и увезли в Византию…
— Кто знает! — закончил он, — может быть, они еще живы, а если живы, то там более я жажду пойти в Византию и отыскать их…
— Но Византия велика…
— Все равно, я найду их, хотя бы мне пришлось пройти ее с края до края… О, князь, — вдруг переменил Всеслав тон голоса, — умоляю тебя, уговори Аскольда повести нас… Клянусь Перуном, я соберу видимо–невидимо славян, и они все пойдут за вами…
Дир молчал. Он не знал, что отвечать своему любимцу.
— Что же ты молчишь, князь? — возвысил тот голос. — Или тебя не трогают горе и печаль твоих соратников?
— Оставь, Всеслав, — промолвил Дир, — ведь ты знаешь, мы оба любим тебя.
— Что мне в вашей любви! Помните, я — сын славного до сих пор среди приднепровских родов старейшины Улеба; я сам пойду на Византию, если вы будете сидеть сложа руки… Ведь не для этого не только норманны, но и мы — славяне — избрали вас своими князьями… Эх, если бы был между нами Рюрик!…
Дир нахмурился.
— Тогда что же было бы? — промолвил он.
— Быстрым соколом полетел бы он по берегу, кликнул бы клич, и поняли бы все, что не баба заспанная, а князь у них!…
— Молчи, несчастный! — крикнул ярл, хватаясь за меч.
— Зачем молчать? Я говорю, что следует! А ты напрасно за меч хватаешься… Прялки он у тебя в руках не стоит.
— Где твой сын? — переменил тон Дир.
— Сын? Уж не заложником ли ты хочешь его взять? Так мой сын парит теперь, что орел по поднебесью… А где он, спроси у него…
— Слушайте, — раздался могучий голос Аскольда. — Вы все здесь говорите о походе на Византию, но что нам принесет этот поход?
— Потешимся!
— Только? А сколько из нас не вернется… Ведь не шутки с нами будут шутить!
— Валгалла ждет храбрых.
— Это так, но что мы выиграем, зачем нам Византия?
— Олег бы не так рассуждал, — послышался густой голос Руара.
— То Олег. Нам доверился весь этот край, мы должны оберегать его, а не гнаться за неизвестным.
— Но ты — конунг наш…
— Хорошо, что же из этого?
— Ты должен вести нас к славе…
— Вы хотите Византии?
— Да!
— Будь по–вашему…
Едва он вымолвил эти слова, как все кинулись целовать его, и стены княжеских покоев до утра тряслись от громких криков:
— На Византию, на Византию!
8. БОЖЬЯ КАРА
Неудавшееся ристалище еще долго вызывало волнения в Константинополе. Михаил должен был раздать из своих хранилищ большие запасы масла и хлеба, чтобы несколько успокоить волновавшуюся чернь. Голубые упрямились, они требовали, чтобы император исполнил свое обещание и возвратил им их вождя Анастаса, но как он мог это сделать, когда и Анастас, и Зоя скрылись неизвестно куда. Только Василий Македонянин, которого голубые знали как искреннего друга Анастаса, да быстрая казнь Никифора успокоили их, и они дали обещание выступить на первом же ристалище под предводительством нового вождя.
Изок и Ирина жили у Василия, который приобретал все большее влияние на порфирогенета, так как болезнь по–прежнему приковывала дядю императора Вардаса к ложу. Македонянин умело пользовался своим влиянием. Нередко его видели на форуме среди народной толпы. Он прислушивался к ее говору, старался узнать ее нужды и очень часто поражал народ разумными распоряжениями, соответствовавшими его желаниям.
Так шло время. Об Анастасе и Зое все почти уже забыли в Константинополе.
Однажды вечером, когда спал зной дня, Василий в платье простого византийца отправился на форум, желая узнать, чем занята чернь Константинополя.
Когда он пришел туда, то около колонны Константина сразу усмотрел толпу народа. Василий протиснулся через нее в первые ряды и увидел сидевшего у подножия колонны старика, с жаром рассказывавшего что–то своим слушателям.
Старик этот, по имени Сила, был ходячею летописью Византии. Он был так стар, что даже позабыл год своего рождения, но прекрасно помнил все, что касалось его родного города.