— Откуда же они явились, эти славяне, мудрейший? — спросил он, наконец, Вардаса, несколько собравшегося с мыслями. — И отчего Рим не обратил на них внимания?… Разве трудно ему было покорить их?
— Не только что трудно, но даже невозможно…
— Почему же?
— Я уже сказал тебе, судьба за них…
— Но Рим спорил с судьбой…
— И пал в этом споре.
— Да, ты прав, но в своем падении он увлек и тех, кто был починен ему; ты же сам сказал, что он обессилил все народы, которые попали под его власть.
— Прежде всего, в своей гордости он не обратил на славян внимания, он не предусмотрел того, что разрозненные племена могут соединиться в один могучий народ, перед которым задрожат его же твердыни… И вот, теперь это случилось…
— Но что же делать?
— Я не знаю, я ничего не знаю пока, — с горем и отчаянием в голосе прошептал Вардас, — ум мой от недуга и лет ослабевает. Он потерял свою прежнюю остроту, и я теряюсь перед этой новой грозой.
Вардас чуть не плакал в порыве душившего его волнения.
— А где Зоя? — вдруг вспомнил он. — Отчего ее не видно?
— Она скрылась…
— Как? Она?
— Да, где она и эпарх Анастас — не известно никому.
— Но что заставило ее решиться на такой поступок? Кажется, она не имела причин жаловаться на Византию!
Василий поспешил рассказать Вардасу все, что он успел узнать о Зое и причинах ее побега.
Больной правитель слушал его с большим вниманием.
— Ты и теперь не видишь, что судьба против Византии? — спросил он.
— Но откуда ты это можешь заключить, мудрейший?
— А Зоя?
— Что же может быть страшного в этой женщине? Что она может сделать для Византии?
— Очень многое, если они попадут на Днепр… Ты не знаешь всей ее истории, как знаю я. Она — дочь бывшего старейшины на Приднепровье. Отца ее помнят, память его чтут, и ради него славяне пойдут за дочерью, куда бы она их ни повела… Ты понимаешь это? Я старался приручить Зою, я рассчитывал, что она полюбит Византию, и думал, что мне удалось это… В самом деле, Зоя на моих глазах из дикарки превратилась в матрону, уму которой могли бы позавидовать наши женщины. Поступая так, я рассчитывал, что, когда придет время, Зоя отблагодарит Византию за все заботы, но теперь это время пришло, а Зои нет, и где она — неизвестно. Если на Днепре, то тучи кажутся мне еще более грозовыми.
— Но мне кажется, что Зоя не совсем опасна для нас!
— Что заставляет тебя так думать?
— С ней Анастас. Я не могу думать, чтобы он позволил ей принести какой–нибудь ущерб Византии.
— Я забыл об Анастасе… Пожалуй, ты прав… Анастас любит Византию и, в самом деле, сумеет удержать Зою… Да, но мы говорим, а все–таки не знаем, что угрожает нам… Ты говоришь, что распорядился привести купцов? — Да, мудрейший, они дожидаются здесь…
— Пойди и поговори с купцами, принесшими известие, а после мы решим, как отвратить гнев Божий от нашей родины.
12. ДОПРОС
Василий поспешил уйти от больного Вардаса к ожидавшим его купцам. Теперь это был уже не тот скромный, приветливый, простой в обхождении человек, который так дружески беседовал на форуме с подгулявшим мореходом Андреем; нет, это был гордый, бесстрастный правитель, правая рука императора, привыкший к беспрекословному повиновению и раболепству всех тех, кто только приближался к нему.
В этом человеке были все задатки гениального администратора. Он во всем умел держать себя сообразно с обстоятельствами. Когда нужно, он был ласков, приветлив, обходителен, но, когда это не было нужно, он опять–таки становился необыкновенно высокомерен, горд и умел, как нельзя лучше, показать это…
Казалось, сама судьба готовила его к высшему и вела своими неисповедимыми путями, выделяя его из ничтожества…
Перед купцами явился совсем другой человек.
Он и глядел теперь как–то по–другому — поверх голов ожидавших его купцов, куда–то в даль, как будто считая этих раболепно склонившихся перед ним людей, выказавших себя такими гнусными себялюбцами, недостойными одного его взгляда…
А те, перепуганные, дрожащие всеми членами, боясь за свои головы, пали на колени, лишь только Василий появился перед ними в этом роскошном покое во всем своем блеске.
— Встаньте и слушайте! — внушительно и медленно заговорил Македонянин. — Который здесь Лаврентий Валлос?
— Прости, несравненный, это я!… — выступил немного вперед весь дрожавший от страха купец, тот самый, который в Киеве относился с таким презрением к страшной опасности, грозившей его родине со стороны варяго–россов, требовавших похода.
— Ты?