5. БРАТ И СЕСТРА
Зоя никак не могла понять, почему рыбаки не хотят отпустить ее. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она очутилась в их поселке. Византийское судно давно уже ушло в обратный путь, труп Анастаса был закопан, как это обещал Зое старый рыбак, а она все еще оставалась гостьей.
На все свои вопросы она слышала в ответ только одно: «Погоди да погоди, куда тебе торопиться!»
Наконец Зоя поняла, почему ее задерживали в этом жалком поселке.
Как то раз перед вечером она вышла на берег Днепра. Кругом было тихо, рыбаки все были на ловле еще с рассвета, и возвращения их должно было ждать еще не скоро.
Зоя стояла почти у самой воды и смотрела в ту сторону, где, по ее расчетам, должен был быть Киев.
Вдруг из–за колена Днепра донесся до ее слуха сперва гул голосов, потом всплескивание весел. С той стороны как–будто ожидать было некого, но сердце Зои вдруг забилось сильно, сильно…
Сперва показался парус, а затем молодая женщина могла уже разглядеть и большой струг с вооруженными людьми.
Почему–то ей кинулось в глаза, что двое стоявших на носу струга людей слишком пристально смотрят в ее сторону. Мало того, Зоя ясно видела, как один из них, молодой, в простой одежде, жестом руки указывал на нее.
Струг подходил все ближе и ближе. Зоя теперь уже могла совсем разглядеть его людей на нем.
С трудом она узнала в молодом простолюдине сына того старика, который приютил ее в первый день прибытия на родину.
Другого же она не знала.
А между тем этот другой и по своему внешнему виду, и, в особенности, по одежде, резко отличался от остальных; видно было, что это — начальник. Жесты его были повелительны, голос отрывист, взгляд суров.
— Вот она! Вот она! — кричал с переднего струга молодой рыбак.
Наконец струг пристал.
Его начальник вместе с рыбаком легко соскочил на землю и быстро направился к Зое.
Вот он уже около нее… Что–то знакомое, что–то родное мелькнуло Зое в чертах его лица.
— Кто ты, женщина? — отрывистым властным тоном спросил Зою незнакомый воин. — Правда ли, что ты — дочь полянского старейшины Улеба?
— Да, это — правда!
— Твое имя?
— Славянское?
— Ну, да! Какое же еще?…
— В Византии меня называли Зоей, а здесь на Днепре, где я родилась, мой отец Улеб, в честь матери моей, дал мне имя Любуши…
— Так ты — Любуша?… Сестра?… Да, я сейчас же узнал тебя… Сестра! — Всеслав!…
И, не будучи в силах совладеть с собою, Зоя (мы будем по–прежнему называть нашу героиню тем именем, под которым мы познакомились с нею еще в Византии) кинулась со слезами радости на грудь брату…
Суровое лицо Всеслава на миг озарилось тихой радостью при виде плачущей на его груди сестры.
— Боги, после многих испытаний, посылают, наконец, мне счастье, — прошептал он. — Я добился своего. Теперь я узнаю все о моих родных и жестоко отомщу за их гибель…
— Мы вместе отомстим! — воскликнула Зоя, услыхав его.
— Я слышал, отец убит?
— Да, византийцами — за то, что не хотел отдать на позор твоей дочери.
— Дочери? — воскликнул Всеслав.
— Ее — и выдать Изока.
— Дочь и сын? Они там, в этом проклятом городе?
— Им не будет там худо…
— Все равно! Я силой возьму их оттуда… Горе теперь Византии!… Если не пойдут на нее князья наши, я подыму моих славян…
— Я пойду с тобой…
— Благодарю… Но войдем в эту хижину, а вы, — крикнул он, обращаясь к стругу, — готовьтесь на рассвете к обратному пути.
Вернувшиеся в это время рыбаки с низкими поклонами встретили княжьего наперсника.
Из струга были принесены разные яства и пития. Часть их Всеслав отдал рыбакам в виде угощения; другую же он оставил для себя и велел подать в той хижине, где нашла себе приют его сестра.
Вплоть до рассвета они беседовали.
Зоя подробно рассказала брату о своей жизни в Византии — о том, как разлучили ее с отцом и матерью на рынке невольников, как она сумела заставить полюбить ее знатного и богатого византийца, который из рабыни сделал ее своей женой и наследницей, и, наконец, сообщила брату о своей случайной встрече с детьми Всеслава, где так удачно помог им Василий Македонянин.
— Ты — христианка? — спросил ее Всеслав, когда она кончила рассказ.