Дир не оправдал его подозрений.
Он, как и все другие в Киеве, преклонялся пред чудной красотой Зои, но сердце его молчало при виде этой красоты. Аскольд понял это чувством влюбленного ревнивца и успокоился. Дир ни в чем не изменил своего образа жизни. Он был ласков и предупредителен с Зоей, но ее общество вовсе не думал предпочитать пирам и охотам, и на первых, от которых теперь удалялся Аскольд, предпочитая им беседы с Зоей, он с большим, чем его названный брат, успехом занимал первое место.
Дружина же роптала.
Для всех — и норманнов, и славян — стало очевидным, что их князь сохнет и сходит с ума по дочери старого Улеба.
— Когда же на Византию? Все готово! — горланил старый Руар.
— Из–за бабы все позабыл!
— Вот принесло ее на беду к нам!…
— И чего это Всеслав смотрит? Ведь всем известно, что его дети томятся у проклятых византийцев.
Всеслав и сам сперва думал, что дело очень неладно. Он начинал уже косо поглядывать на сестру.
«Я ожидал, что она поможет мне, — с тоской думал он, — а она–ничего… Эх, придется на Ильмень посылать, не по нас такие князья!» Однако ему скоро пришлось переменить свое мнение о Зое.
Она сама вывела его из заблуждения.
Молодая женщина уже давно замечала, что брат ее хмурится. Она смутно догадывалась о причинах этого, но пока не разубеждала брата. Дело в том, что и в любви Аскольд оказывался таким же нерешительным, как и в ратных делах.
Зоя видела, что князь влюблен в нее. От ее женского внимания не могло это укрыться. Мало этого, она сама чувствовала, что Аскольд завоевывает все большее и большее место в ее сердце, и с нетерпением ждала объяснения со стороны влюбленного скандинава. Но этого объяснения все не было, Аскольд не решался на него, а какая же женщина, да еще славянская, решилась бы первая идти к мужчине и говорить ему о своей любви?
Наконец она почувствовала, что им нужно объясниться.
Но как?
Тогда ей пришло в голову воспользоваться недовольством брата.
— Что не весел, Всеслав? — спросила она его, улучив время, когда брат зашел к ней в опочивальню как он всегда делал в последнее время, перед отходом ко сну.
— Отчего же мне быть веселым? — угрюмо ответил тот.
— Скажи мне, что у тебя на душе?
— Точно ты сама не понимаешь! Эх, видно придется посылать на Ильмень! Там — действительные воины, а здесь, у нас, какие–то трусливые бабы…
— Ты говоришь про ваших князей?
— Про кого же больше? Про них!…
— Хорошо! Ты пошлешь на Ильмень, что же будет дальше?
— Что? Придет Рюрик, а не он сам, так пришлет к нам Олега; вот мы тогда и посмотрим, что тут будет…
— Да ведь это грозит смертью Аскольду и Диру.
— Туда им и дорога!… Зоя вздрогнула вся.
— Умоляю тебя, Всеслав, погоди делать это…
— Тебе–то что? — удивился брат.
— Как что? Хочешь, я тебе скажу? Я люблю Аскольда.
— Ну а я люблю своих детей и каждую минуту страдаю за них!…
— Ты помнишь, что я говорила тебе в первую после разлуки встречу?
— Что?
— Я пришла сюда ради мести за отца!
— А, между тем, из–за тебя Аскольд все откладывает и откладывает поход.
— Он не будет больше делать этого.
— Уж не ты ли его заставишь?
— Я!
Всеслав презрительно усмехнулся.
— Оставим это, — сурово вымолвил он, — скажу тебе только одно, что я, пожалуй, и не рад теперь твоему возвращению в Киев.
— Когда ты узнаешь все, ты будешь обрадован.
— Вряд ли!
— Поверь мне…
Брат и сестра некоторое временя молчали.
— Только еще раз, молю тебя, Всеслав, погоди посылать на Ильмень!… Клянусь тебе, Аскольд поведет вас…
— Сказал он тебе, что ли?
— Скажет!
— Когда?
— Скоро, очень скоро…
Тон ее голоса был так уверен, что Всеслав вдруг почувствовал себя убежденным.
— Хорошо, сестра, я повременю немного, только очень немного, иначе, если не я, так другие пошлют за Рюриком. Все томятся этим бездействием, а тут вот получены вести, что к нам едут византийские купцы, да на этот раз не просто так, а с дарами от самого византийского императора… Ох, уж эти дары!… Примут их князья, отложат поход — вот и полетит весть на Ильмень…
Зоя внимательно слушала слова брата.
«Медлить нечего! — с тоской думала Зоя. — Если я не заставлю Аскольда идти на Византию, ему придется плохо»…
9. ЧАРЫ ЛЮБВИ
Едва только наступил вечер, Зоя, укутанная с ног до головы, вышла из покоев.
Перед палатами князей, где она жила вместе со своим братом Всеславом, была обширная поляна, на которой Аскольд и Дир давали пиры киевским людям, а со всех других сторон раскинулся густой плодовый сад.