Народ собрался и не узнал своего любимого князя.
Так постарел, осунулся и сгорбился за это время красавец Аскольд.
— Народ киевский и храбрая дружина моя. Уходим мы в поход дальний и опасный. Знаю и теперь уже я, что не вернутся многие. Но пусть не плачут о них матери и жены. Смерть храбреца — счастье. Пусть утешаются и дети. Они будут сиротами, но, если приведет мне судьба вернуться в Киев, всех их приму я к себе; если я не вернусь, то это сделает брат мой Дир, а не вернемся мы оба, то должен принять к себе сирот тот, кто заменит нас собой.
— Зачем говоришь так, батюшка–князь? — раздались кругом восклицания. — Как это можно, чтобы ты не вернулся?!
— Зачем сердце наше понапрасну смущаешь такими речами?…
— Не ходи тогда уж лучше, оставайся с нами в Киеве!
— Нет, все готово для похода, и мы пойдем! Горе тебе, Византия! — вдруг раздражился Аскольд. — Никакая земная сила не спасет тебя от этой грозы… Только ты, киевский народ, поклянись нам, что останешься нам верен вовеки веков!
— Клянемся! Вовеки веков, пока Киев стоит, будем тебе верными! — кричал народ.
— Как мы забыть тебя можем, благодетеля нашего? Ведь ты от хазар нас избавил!
— Только оставь нам за себя кого–нибудь.
— Для этого я и созвал вас. За меня, пока мы будем в походе, пусть здесь останется Всеслав! Он будет править вами нашим именем, он будет творить над вами суд и милость.
— Князь, князь! Я не останусь здесь, я иду с тобой! — раздался голос Всеслава.
— Молчать! — вдруг, засверкав глазами, загремел на своего любимца Аскольд. — Я — князь, я приказываю, и ты ослушаться моей воли не посмеешь!…
Впервые видел таким князя Всеслав. Он невольно смутился и только мог пробормотать в свое оправдание:
— У меня дети там…
— Я приведу их тебе… Изока я знаю, а где он — там и сестра… Если им суждено остаться в живых, они будут возвращены тебе, — несколько смягчился Аскольд. — Ты нужен народу. Кто сумеет лучше тебя управиться с ним, оказать ему правду? Ты знаешь народ, знаешь и мои мысли, твое место здесь…
— Я повинуюсь твоей воле, князь… Пусть будет так, как ты желаешь, — опуская низко голову, отвечал на эти слова Всеслав.
— Благодарю, я этого ожидал от тебя… А теперь, народ киевский, иди к моим хоромам и пируй в последний раз. Разве знает разве кто–либо из вас, будет ли он пировать еще за моим столом или нет?
Громкими приветствиями отвечали на это киевляне. Разом хлынула вся толпа к приготовленным в обилии яствам и питиям. Начался в палатах шумный пир, но первое место за ним занимал один только Дир. Аскольда не было. Один с своей тоской, с своим горем, заперся князь в своей горнице. Не до шумного пира ему было, не то у него лежало на сердце. Мерещился ему милый образ. Казалось ему, что его Зоя, как бы окутанная какой–то дымкой тумана, стоит перед ним, протягивая к нему свои руки, и в ушах его так и звенел ее молящий голос:
«Милый, отомсти за меня!…»
17. ПОХОД
Рано— рано утром на другой день, когда головы многих были еще тяжелы после веселого пира, рога князей созвали всех воинов на берега Днепра, к стругам и ладьям.
Аскольд лихорадочно торопился идти в поход. Он надеялся в пылу сечи размыкать свою гнетущую тоску, забыть Зою…
Дир тоже был рад начинаемому набегу. Он в душе был храбрый воин и скучал бездействием так же, как и другие норманны; только он не хотел обижать своего названного брата, приступая к нему с настоятельными требованиями набега.
А теперь вот и сам Аскольд ведет своих варяго–россов в бой.
Все на стругах давно уже было приготовлено к отплытию. Снесены были припасы, каждый из отправлявшихся знал, к какому стругу он принадлежит, знал в лицо своего начальника и готов был пойти за ним и в огонь, и в воду.
Большинство отправлявшихся была молодежь, веселая, беспечная, жизнь для которой была еще малоценна. У всех чувствовался избыток сил, и всем предстоявшие битвы казались веселее пиров…
Собралось же всех до 10.000 человек.
До чего беспечна была эта толпа, можно было судить по тому, что вся она пускалась по бурному и грозному Черному морю в таких утлых суденышках, как струги, в которых и по рекам–то, особенно в ветер, ходить было небезопасно.
Над каждым стругом начальствовал или норманн, или один из привыкших уже к ратному делу дружинников славянских.
В первом струге шли во главе своего войска сами князья с отборной дружиной.
Вот после молитвы Перуну спустился Аскольд по крутому берегу к своему стругу. Дир был с ним. Следом за князьями шли Руар, Ингелот, Родерик, знаменитые скандинавские воины и, наконец, в толпе их скальд Зигфрид.