А там от ужаса теряли голову.
Ни войск, ни флота не было и в помине, порфирогенет, оставив Константинополь, как это было известно народу, по–прежнему проводил время в пирах да удовольствиях, забывая даже, что его престолу грозит смертельная опасность вместе с его столицей…
— Что же будет? — кричали на форуме. — Неужели нас так и отдадут в жертву этим проклятым варварам?…
— Разве для них веками собирались здесь несметные богатства?
— Для того, что ли у нас есть император, чтобы он пьянствовал со своими куртизанками, когда отечеству грозит опасность?…
Возмущение росло и росло. Озлобление охватывало всех. Только имя одного Василия Македонянина вспоминалось без злобы. Он один являлся угодным толпе. Да и в самом деле Василий в эти тяжелые дни жил вместе с народом. Его видели и на форуме, где он своими убедительными речами подымал упавший дух константинопольцев, его видели в храмах молящимся за спасение города, видели с патриархом — словом, народ, особенно такой впечатлительный как южане, все более и более привыкал к мысли, что с таким правителем, как этот Македонянин, никакие грозы не были страшны для города царя Константина.
Василий и в самом деле распоряжался и как гражданский правитель, и как военачальник. Больной Вардас чувствовал, что этот человек приобретает все большее и большее влияние, но не смущался этим, а был даже рад возвышению Василия.
Именем императора он отдал приказ о том, чтобы повсюду повиновались Василию, как самому порфирогенету, и это приказание принято было с большим удовольствием.
На одного только Василия возлагались всеобщие надежды…
И он всеми силами старался оправдать их.
По его приказанию, вход в Босфор был затянут цепями, и таким образом прегражден был непосредственный доступ к Константинополю с моря.
Эта цепь уже дважды спасала столицу Византии от подобной же грозы. В 707 году к Константинополю подступали арабы, но их флотилия не могла проникнуть за цепь. Затем в 822 году к Константинополю подступал мятежник Фома, и цепь так же преградила доступ в Золотой Рог его судам.
Но тогда в Константинополе были войска, теперь же — одни беззащитные жители.
Оставалось и в самом деле возложить всю надежду на милость Божию…
20. ПОСЛЕДНЕЕ СРЕДСТВО
Слухи о приближении варягов достигли и до Изока с Ириной.
Впрочем, от них никто и не думал скрывать приближающейся грозы. Да и как можно было скрывать ее, когда каждую ночь из Константинополя видны были зарева пожаров, освещавших путь диких завоевателей…
Изок, когда узнал об этом, обрадовался и захлопал в ладоши, как дитя. — Они пришли, они освободят нас с тобой, сестра! — воскликнул он, не будучи в силах скрыть своего восторга.
— И погибнет тот, кто все это время был так добр к нам! — серьезно отвечала Ирина.
— Ты говоришь о Василии… Его мне действительно жаль… Но я верю–там наш отец…
— Ах, как бы мне хотелось его видеть, Изок!
— Тогда знаешь что…
Юноша остановился, не договорив того, что хотел сказать.
— Что, Изок? — подняла на него свои голубые глаза Ирина.
— Пойдем к ним!
— Как?… Разве нам может это удаться?…
— Отчего же нет?
— Нас убьют, прежде чем мы выйдем из города.
— Теперь слишком много жителей покидают этот город, чтобы кто–нибудь стал обращать на нас внимание. Пойдем! Мы, уверяю тебя, проскользнем совершенно незаметно, и знаешь что? Мы тогда спасем нашего благодетеля–мы уговорим наших не трогать ни его, ни его дома, а то ему придется очень и очень плохо!
— Нет, Изок, нет! Мы должны оставаться здесь! — отрицательно покачала головой Ирина. — Славяне не осмелятся тронуть внуков старейшины Улеба, а вместе с ними и того, для кого они будут просить пощады.
— Ну, как знаешь, — обиделся Изок. — Я вижу, что жизнь в Византии совсем уничтожила в тебе любовь к родине.
— Я никогда не знала и не видела ее.
— Только это одно и может тебя оправдать!
Однако Изоку пришлось очутиться среди своих гораздо раньше, чем он предполагал.
Он уже надумал бегство и готовился привести в исполнение свой план, который ему казался вполне легким и доступным. Уйдя из Константинополя, он предполагал как–нибудь перебраться на другую сторону Босфора, пройти до входа в него из Черного моря, а там, по его мнению, уже легко будет добраться до своих.
Пылкий юноша не думал даже, что он почти не знает языка страны, что ему пришлось бы идти по совсем незнакомой местности, и он был бы убит прежде, чем успел бы скрыться из Константинополя.
Но за Изока был сам случай.
Во дворце было тайное заседание. Совещались Вардас, Фотий, Василий, великий логофет Византии и еще несколько высших сановников.