— Что? — в один голос спросили тревожно Вардас и Фотий.
— Нам остается ждать только чуда, предсказанного тобой, великий патриарх! — дрожащим голосом отвечал Василий.
— Почему же?… Они разве не хотят брать выкуп?
— Киевские князья пришли не за нашими богатствами…
— Что же им нужно?
— Тут дело идет о мести и о мести за женщину… Вы помните ту, которая, по нашим известиям, сделалась жертвой несчастного Фоки? Ее имя до сих пор было неизвестно… Знаете, кто она? Это — матрона Зоя, исчезнувшая вместе с Анастасом, благодаря интригам Никифора и Склирены. Отравленные запястья убили ее в то время, когда она готовилась стать женою этого киевского правителя Аскольда, и теперь этот поход является местью за ее гибель…
Вардас и Фотий поникли головами.
— Что же делать? — прошептал Вардас.
— Одно только чудо спасет нас!
— И это чудо будет! — горячо воскликнул Фотий. — Я уверен в этом.
Силы небесные защитят нас от этого бича! — Молись за нас, великий патриарх! — И вы молитесь! Помните, что только это одно и остается нам…
В небывалом смущении, окончательно потерявшие всякую надежду, разошлись эти сановники, не придумав ничего для спасения своего родного города.
А варяжские дружины с первыми лучами солнца начали свой последний морской переход к Константинополю. Все на стругах были спокойны, все были заранее уверены в удаче.
К вечеру крики восторга огласили водяную пустыню: перед варягами в последних лучах солнца засверкали купола церквей и соборов Константинополя.
Путники были в виду своей цели…
Варяги подошли к Византии.
Пущенные вперед струги уже натолкнулись на заграждение входа в Золотой Рог. Аскольд немедленно отправился сам осмотреть цепи и убедился, что и в самом деле ни разбить эти цепи, ни перетащить через них даже легкие суда было совершенно невозможно. Всей славянской флотилии оставалось избрать стоянкой открытый залив и отсюда уже начать военные действия против столицы Византии.
Осматривая заграждения, Аскольд вышел на берег, а потом, когда он возвращался к своему стругу, прямо к нему бросился навстречу какой–то старик.
Князь хотел отстранить кинувшегося, даже схватился за меч, но, увидав, что все вооружение этого старика состоит из небольшого деревянного креста, успокоился и остановился.
«Это — какой–нибудь христианский жрец, — подумал он, — он, верно, хочет просить меня о пощаде своего храма!»
Но христианский жрец и не думал ничего просить. Напротив того, он сам грозил вождю страшных варягов.
— Почто пришел безумный? — расслышал Аскольд его лепет, почему–то заставивший вздрогнуть его закаленное сердце. — Почто пришел? Разорять храмы Бога, который тебя создал, губить ни в чем неповинных женщин, детей? Или ты думаешь, что Бог допустит это?…
— Никто не помешает мне, старик, — гордо ответил Аскольд. — Если бы не только что ваш Бог, но даже сами Один и Тор явились предо мной и встали на защиту этого города, я бы и с ними вступил в борьбу.
— Замолчи! Ты ли, слабый, ничтожный человек, дерзаешь вступить в борьбу с Божеством? Знай же! Это говорю тебе я, служитель Бога живого: волоса не упадет с головы ребенка, живущего в городе святого царя Константина. Святая Дева — защитница всех, ты же будешь посрамлен, и только жалкие остатки твоего войска вернуться на родину!
Аскольд был суеверен, а старик говорил с таким убеждением, что впечатление его речи неотразимо действовало на суеверного норманна.
— Кто может остановить меня? — пробормотал он.
— Силы небесные! Им же нет числа… Гляди, гляди! Вон, на небе–видишь? Святая Дева простирает над городом покров свой!
Какая–то невольная сила повлекла взор Аскольда на небо. К ужасу своему и удивлению, он действительно заметил там, среди облаков, следующее явление. Среди облаков образовалась как бы человеческая фигура с простертыми вперед руками. Раздраженное воображение поддалось убежденным речам вдохновенного старика, и Аскольду показалось, что эта фигура приняла вид женщины необыкновенной красоты. Он ясно видел, что женщина в простертых руках держит какую–то одежду, которой, как казалось витязю, она покрывала осажденный им город…
Громкий стон и плач заставили его опустить глаза на землю; там восторженно рыдал на коленях вдохновенный старик. Когда Аскольд снова взглянул на небо, там уже ничего не было видно…
Сердце суеверного норманна трепетало от какого–то тревожного предчувствия…
23. ПАТРИАРХ И ЮРОДИВЫЙ
Итак, спасения византийцам ждать было неоткуда. И высшим сановникам точно так же, как суеверной черни, приходилось ждать только защиты сил небесных, одного только чуда…