Это не осталось без впечатления на восприимчивые души киевских князей.
От природы суеверные, услышав рассказ о погружении ризы, они нисколько не сомневались в чуде и до глубины души верили в его совершение. — Сами небеса за Византию, нам ли бороться с нею?… — говорил Аскольд.
— Да, ты прав, брат, — подтверждал Дир, — мы храбры в борьбе с людьми, но борьба с незримыми силами не для нас.
— Мы видели, что Бог христиан всесилен!
И вдруг в это время перед ними как из под земли вырос Андрей. — Обратитесь к Богу невидимому, просветите сердца ваши!
— Что нужно сделать для этого? — спрашивал Аскольд.
— Креститесь от воды!
— Это значит отстать от всего прежнего!
— Вы тогда перемените тьму на вечный свет!…
— Но мы прежде всего должны познать веру твоего народа.
— Она проста.
— Но чего она требует от людей?
— Только того, чтобы они Бога и своего ближнего любили как самих себя.
— И только?
— Разве этого мало? Прощение врагу, любовь к брату, правда во всем–это такие победы над собой, что не всякий решится на них.
Такие разговоры велись часто, и под влиянием их все больше и больше смягчалось сердце князей.
— Знаешь ли, брат? — сказал раз своему другу Аскольд. — Чувствуется мне, что судьба недаром привела нас сюда.
— И мне кажется то же, Аскольд…
— Судьба хотела показать нам все величие христианства… Под Византией нам делать нечего. Если Бог христиан оградил этот город от тьмы храбрецов, то неужели он не спасет его и во второй раз от остатков нашей дружины?
— Ты прав…
— Я думаю так…
— Я разделяю твои думы.
— Я еще не все сказал.
— Говори же, что у тебя на сердце.
— Но неужели мы уйдем, не узнав, что это за всемогущее существо, повелевающее стихиями!
— Нет, мы должны непременно узнать это учение, и кто знает — может быть мы обратимся к Богу византийцев.
— Но как это сделать?
— Мы пошлем послов в Византию, объясним, что не хотим войны, а просим мира, и пусть нас пустят туда. Мы осмотрим их храмы и потом позовем жрецов христианского Бога к себе на Днепр. Пусть и нам, как византийцам, помогает этот Бог!
Полное согласие Дира было ответом на это предложение.
Братья–друзья решили отправить к императору послов с мирными предложениями.
4. СВЕТЛЫЕ НАДЕЖДЫ
Хотя в Константинополе все ликовали победу, но Вардас, Фотий и Василий понимали, что дело далеко еще не пришло к концу. Варягов все–таки оставалось довольно, чтобы наделать много вреда беззащитному городу. К тому же, уже прошло несколько дней после того, как буря разметала их суда, а они, как будто бы чего–то еще дожидаясь, и не думали уходить от стен Константинополя.
Может быть так все бы и шло, но в это время вернулся в Византию порфирогенет с частью войск, бывших до того на границе Персии.
Впрочем возвращение императора нисколько не изменило положение дел. Варяго–россы по прежнему были страшны Византии…
Приходилось изыскивать новые способы защиты.
В становище варягов посланы были разведчики, которые, вернувшись, рассказали, что киевские князья затевают послать посольство к императору Михаилу.
— Они чувствуют себя достаточно сильными! — воскликнул Вардас, когда узнал об этом. — Чудо не произвело на них впечатления.
— Тогда что же мы должны предпринять по твоему мнению? — спросил у больного правителя как у старшего Василий Македонянин.
— Прежде всего обезопасить Константинополь от нового нападения.
— Нового чуда так скоро вряд ли можно ожидать даже со стороны милостивых к нам небес! — заметил от себя Фотий.
— Ты прав, чудеса бывают редко! — воскликнул Вардас. — Теперь варяги будут поосторожнее и, заметив приближение новой бури, постараются укрыться сами и укрыть свои суда.
— Это так! — сказал Василий. — Но что же делать?
— Попробовать откупиться от них.
— Это — позор для Византии!
— Э! Что за позор! Напротив того, это — победа… Лучше дать им немного принадлежащего нам золота добровольно, чем они сами придут и возьмут его силой…
— Но все–таки следует узнать, чего они добиваются, и что они хотят передать нам через своих послов.
Василий Македонянин, однако, узнал это скорее всех. Он, по своему обыкновению, все свое свободное время проводил на форуме в народных толпах, только очень редко узнававших его, а потому всегда откровенных. Однажды при посещении форума, внимание Василия было привлечено громкими радостными восклицаниями толпы, слушавшей кого–то, Василию невидимого.