— Кира! Кира Наполи! Луна моя, свет очей моих, Кира! Как я рад тебя видеть! — Не обращая внимания на Максима, демон бесцеремонно захапал Киру в объятья. — Какими судьбами, любовь моя? Боже, ничего не говори, не хочу ничего знать! Сначала я хочу тебя на ужин! И даже не смей отказываться!
— Пабло, милый, как же я соскучилась! — Кира вполне искренне ответила на объятия ушастого. — Я и не думала отказывать, я голодна, как волчица!
— Бог ты мой! Пойдем, я буду кормить тебя с руки, моя волчица! — Он снова сграбастал Наполи, как-то странно, больше даже не за талию, а чуть ниже… или показалось? — А кто этот твой спутник? Красивый, статный, при погонах! А какая выправка, боже! Кира, свет сердца моего, где ты таких находишь?
— Пабло познакомься, это Макс, мой пилот…
— Ах это только пилот? Господи, Кира, я думал ты пришла разбить мне сердце! Я же знаю, как ты неравнодушна к погонам! — Демон снова обхватил Киру за талию и повел вглубь зала. Не находя себе места от неожиданно закипевшей внутри ярости, Максим поплелся следом. Через минуту он вдруг сообразил себя третьим, до боли стиснул за спиной кулаки, сделал маневр «вдруг» и шагнул было к столам с рулеткой…
— Максим, иди за мной! — Громко, почти на весь орущий, шумящий, звенящий и грохочущий зал приказала она. И Климову показалось, что этот оклик услышал весь орущий, шумящий, звенящий… Скрипнув зубами, он вернулся на прежний курс. Идти позади и наблюдать. как этот ушастый кучеряшка лапает его женщину было невыносимо. Максим стал вертеть головой, демонстративно заглядываясь на проходящих мимо потрясающе красивых женщин. Многие, почти каждая отвечала ему взаимной многообещающей улыбкой — магия белого флотского мундира.
— Кира, солнце мое, мне кажется, ты скоро потеряешь своего спутника! — Насточертевший голос Пабло снова прорезался в уши. Макс обреченно повернул голову. — Он с наших красавиц глаз не сводит!
— Он очень хороший пилот, Пабло, но очень долго был в космосе. Я думаю, ему не вредно будет пошептаться с какой-нибудь из этих твоих демонесс.
— Кира, ну не надо так обижать моих девочек! Ты же знаешь, я люблю каждую из них, люблю всех, как своих родных дочерей! Скажи, как там… Макс, ты присоединишься к нам на ужине?
Климов вопросительно посмотрел на Наполи, но она не ответила — она восхищенно глазела на Пабло.
— Я даже не знаю…
— А и не надо ничего знать! Ты ужинаешь с нами, я настаиваю. Друзья Киры — мои самые любимые гости! Пойдем, друг мой, покормим эту дикую гарпию, пока она нас с тобой не съела. — Он неожиданно приобнял Максима за плечи, неприятно собрав погоны кителя, и потащил за собой, свободной рукой продолжая достаточно откровенно ласкать руку девушки.
За ужином ситуация ухудшилась кардинально. Кира с Пабло сели во главе огромного стола, заставленного роскошной едой, Климова сослали на противоположный конец. Поначалу он пытался читать по губам, о чем воркует эта сладкая парочка, пока не убедил себя в том, что не понимает ни слова. Будто давно не видевшиеся возлюбленные, они разговаривали тихо, разговаривали громко, иногда смеялись. Пару раз девушка показала рукой на Максима, Пабло, сделав круглые глаза, что-то шептал ей на ухо, они опять громко рассмеялись. Другую пару раз Пабло пытался кормить «волчицу» какими-то закусками. Самое противное было, что «волчица» покорно ела с руки, как холеная домашняя собачка. За весь ужин Макс съел всего пару закусок, зато усердно налегал на дорогой крепкий напиток, пока в голове не устоялся уверенный алкогольный гул. Алкоголь не помогал, внутри все кипело. Ревность, ранее незнакомое Климову чувство, переполняла края. Опасаясь, что через одну-две рюмки он и правда слетит с катушек, Макс твердо решил встать, положить салфетку, поблагодарить за ужин и уйти. Уйти красиво, не оглядываясь, даже если «волчица» прорычит остановиться. Твердо решил сохранить честь мундира. Твердо решил не опозорить звание российского офицера. Твердо решил не размазывать ушастого по полу, как того амера. Твердо решил…
Наконец, ужин закончился. Кира и Пабло встали из-за стола и продолжая ласкать друг друга взглядами, направились в сторону Климова. Макс спешно поднялся, натянув на лицо подобие улыбки, одернул мундир.
— Слушай, Кира, любовь моя, а русские офицеры умеют пить! Я все ждал, когда его наконец уронит этот пятнадцатилетний самогон, но твой военлет — тертый калач!