Неожиданно ободрит почувствовал на себе пристальный взгляд. Повернув голову, он встретился глазами с Трувором. Боярин молча кивнул ресницами и поднес к губам палец. Затем провел ладонью над чаркой, дескать, не спеши, не пей лишнего.
Веселье тем временем уже было в полном разгаре. В гриднице появились гудошники. Один из гостей, увлеченный веселой музыкой, затянул песню, остальные подхватили. Старый Рикард успел перебрать лишнего и сидел с остекленевшим взглядом, уцепившись рукой за стол. Один из гостей случайно задел горожанина. Тот запрокинул голову назад, выпустил столешницу и медленно упал на спину. Привычные ко всему челядинцы подхватили старца под руки и вынесли на свежий воздух.
— А я подожду своих перевозить, — донеслось до Рагнара.
Повернувшись на голос, он заметил двоих знатных мечников, оживленно переговаривавшихся, перегнувшись друг к другу через стол. Слышно было плохо. Но по обрывкам фраз удалось понять, что один из них собирается перевозить семью из Люблина в Старград, а второй отговаривает от этого дела. Предлагает не спешить и выждать — еще не известно, чем дело кончится.
На другом конце стола вспыхнула ссора. До драки дело не дошло. Соседи быстро успокоили задир, предложив выпить мировую. Какой-то здоровяк бухнулся на скамью рядом с Рагнаром и, обняв ободрита за плечи, поинтересовался пьяным голосом:
— А знаешь, боярин, какие в Гамбурге девки?
— А знаешь, какие у саксов мечи? — огрызнулся Рагнар.
— Ну-у-у, пчел бояться — меда не пить, — расхохотался здоровяк, страшно довольный своей шуткой.
Дабы отвязаться от неприятного соседа, Рагнар предложил ему выпить за удачу. При этом ободрит намеренно выбрал самую большую чарку и наполнил ее крепким вином. Себе он налил браги. Люблинский, не заметив подвоха, залпом опустошил чарку. Подействовало. Глаза помутнели, лицо расплылось в довольной улыбке. Дружинник поднялся на ноги и двинулся в сторону князя, через три шага ноги здоровяка отказали. Челядинцам пришлось выносить на свежий воздух еще одного не рассчитавшего силы гостя.
Что ж, пора и нам честь знать. Громогласно произнеся очередную здравицу, его уже никто не слушал, Рагнар направился к дверям. Шел он нарочито неровно. Покинув гридницу, молодой мечник пошел не к себе, а на улицу. Уже стемнело, солнце скрылось за крышами домов.
С моря тянуло прохладой и свежестью. Проверив, на месте ли нож, Рагнар решил пройтись по городу. Самому посмотреть на Старград, а если ворота не закрыты, заглянуть на пристань. После шумного пира Рагнару отчаянно хотелось пройтись по морскому берегу, послушать неторопливый, неумолкающий говор прибоя, умыть лицо чистой солоноватой водой Варяжского моря.
На улице тихо, только редкие прохожие спешат по домам. Однако ставни домов пока открыты, во многих окнах светились огоньки лучин. Спокойная, мирная жизнь большого города, уже забывшего, что недавно пришлось сменить хозяина.
Шагал Рагнар медленно, не спешил, в сотне шагов от княжеского подворья его догнал Трувор.
— Не спится? — дружелюбно полюбопытствовал старградский боярин. — Вот и я так думаю: не тот это был пир, на котором можно мед пить.
— А что можно?
— Ничего нельзя, — кивнул Трувор. — Удача Славера любит, но скоро она от него отвернется. Что будет, когда Белун и Славомир поймут, что Славер у них под носом Гамбург перехватил? Если не норманны, так ваши дружины под Старград придут, — размышлял боярин.
— Он же вроде собирался в поход идти? Или я ошибся?
— Врет он, — злобно бросил Трувор, — время затягивает.
— Сотен пять могли в наш стан прийти, — вздохнул Рагнар. Сейчас ему уже было все равно, как поездка закончится. Понял, что не стоит ждать старградских дружин.
— Больше. Сейчас у Славера более тысячи воинов, люди к нему идут. В поход может сотен семь взять.
— Это сила, — согласно кивнул ободрит. В дружине его князя и того меньше людей. Многие в битве близ Вюмме полегли.
— Это не сила, — раздраженно плюнул Трувор. — Большинство без году седмица в дружине. Веры им нет, сброд со всех концов света. Удача от князя отвернется, и они предадут. Слово не держат.
— А ты?
— Я в седле с мечом в руке вырос, — как отрезал боярин. — Сам знаю: надо уходить, а не могу. Кем я буду, если роту нарушу и князя покину?
— Где ты голову сложишь, там и мы ляжем. — Рагнар негромко проговорил слова воинской клятвы. Он прекрасно понимал Трувора. Если сам Славер боярина не отошлет, тот никогда своего князя не покинет, не приучен к бесчестью. Скорее на меч бросится.