Державшийся во главе своего отряда барон Герхард фон Брандфельд выглядел хмуро, на его загорелом, изрезанном морщинами лице явно читалось, что рыцарь сильно недоволен жизнью и к нему в таком состоянии лучше не приближаться без особой надобности. Встретившийся сегодня отряду фон Брандфельда, ехавшему в Гамбург, парнишка на спотыкающейся от усталости лошади кричал, что идут варяги. Их много, сотни и сотни, все в броне, на лошадях, никого не жалеют, убивают и съедают живьем всех попавшихся под руку христиан. Пришлось изменить свои планы уже завтра утром встретиться со старым товарищем фон Мильтке и уговорить его выдать свою дочку за младшего отпрыска рода Брандфельд.
Именно это, а не приближающаяся гроза, и было причиной плохого настроения барона. По его мнению, никого сегодня изловить не удастся. Просто потратят время и лошадям подковы собьют. Да еще Бено умчался вслед за варяжскими разведчиками. Мальчишка! Все ему не терпится рыцарскими подвигами прославиться. Старый барон скривился от возмущения, из-под шлема злобно сверкнули его серо-стальные глаза. Но гнев быстро ушел, сменившись законной гордостью за сына. Пусть гоняется, может, что и сумеет, тем более с ним верный Арно и четверо латников. Барон сам в молодости таким же был, пока не получил первую рану в том чертовом сражении у итальянской крепости. Как там она называлась? А, неважно.
В то, что славян много, фон Брандфельд не верил. У страха глаза велики. Скорее всего, шальная ватага из пары дюжин разбойников. Налетели на пограничные села, похватали, что успели, сожгли несколько халуп грязных крестьян. Сейчас, заметив приближение баронской дружины, со всех ног удирают к засечной черте.
Неожиданно в голову барона пришла хорошая идея: раз уж язычники убежали, можно будет самому наведаться к ним в гости. И люди будут довольны, не зря от маршрута отклонились, и в приграничных селах рабов можно будет нахватать. Да и серебро у славян водится. У них даже жены и дочери простых землепашцев с серебряными ожерельями ходят. Это не наши подлые грязные крестьяне, с которых и медяки приходится палками вышибать.
Державшийся вблизи барона рейтар на статном кауром жеребце вдруг громко, возбужденно крикнул, показывая рукой вперед на дорогу. Точно, недавно здесь прошел большой отряд. Дорога разбита множеством конских копыт, широкая вытоптанная полоса ведет к перелеску, пожухшая трава примята, на земле виднеются свежие кучки конского навоза.
Барон тут же натянул поводья и поднял руку вверх, давая людям сигнал остановиться. Как человек, много повидавший и переживший, он понимал: не надо спешить. Лучше отправить несколько кнехтов в лес посмотреть, кто здесь прошел и сколько их. Эх, и Бено потерялся. Юнец! Увлекся погоней, как щенок безмозглый.
Больше ни о чем подумать барон не успел, тянувшиеся в четырех десятках шагов от дороги лесные заросли ожили. На замедлившую движение баронскую дружину словно злым ветром дыхнуло. Целая туча стрел градом ударила по всадникам. Вопли, ржание бьющихся в конвульсиях лошадей, проклятья, вылетающие из седел люди. Над всем этим ужасом — только тихий свист стрел и приглушенные щелчки тетив. Словно волна смерти прошла над дорогой, прореживая и сметая неумолимой косой саксонских воинов.
Барон фон Брандфельд погиб одним из первых. Чутье заставило его вздернуть щит, но стрел оказалось слишком много, и сыпались они густо. Широколезвийный срезень рубанул по ноге, прорезая бедро до самой кости. Страшная боль, искаженное гримасой лицо. Прилетевшая следом бронебойная посланница смерти скользнула над краем щита и, пронзив кольчужный хауберк, расколола шейный позвонок. Окровавленные губы валившегося на землю барона тихо прошептали: «Бено, мальчик мой».
Герхард фон Брандфельд уже не видел, как вылетевшая из леса стальная лавина варяжской конницы буквально слизнула и растоптала немногих выживших после обстрела воинов.
Разгромив неизвестно откуда взявшийся отряд саксов, Славомир повел дружину к Гамбургу. Гроза прошла стороной. Небесный ветрогон Стрибог в последний момент погнал тучи на полуночь, в сторону Дании. На двигающуюся меж сжатых полей, лугов и перелесков варяжскую дружину не упало ни одной капли дождя. Только примерно через поприще дорога пошла размокшая и в лужах, на придорожных кустах и траве сверкали крупные, как алмазы, капли воды.
Жители придорожных деревенек, попрятавшиеся по своим халупам, со страхом и любопытством глядели на проходившие мимо сотни русов. Сам Славомир, косясь на церкви и пустынные улицы, только недобро ухмылялся. По-хорошему следовало спалить все встречные храмы южного смуглолицего бога, но ладно. Времени на шалости нет. Пусть пока стоят, силы и правды в них нет, а на обратном пути может и запалим. Опять, если время будет.