Враг уже занес руку для последнего удара, с лезвия клинка летят маленькие красные капельки, но в последний момент между Биллунгом и славянином вклинивается воин. Щит с гербом фон Шомберга принимает на себя удар. Герцога окружили верные рыцари, прикрыли щитами, помогли удержаться в седле и увели в безопасное место, за спинами бойцов.
— Князь, нас теснят! — К Славомиру подскочил гридень в высоком шлеме с наносником, рваной вотоле и с окровавленным топором в руке. — Пешие давят. Их много. Мы не можем долго держаться.
— Хорошо, — отозвался князь. До него еще не дошел смысл сказанного.
— Боярин Ерш передает: нас теснят. От леса оттирают, — с нескрываемым отчаяньем в голосе выкрикнул гонец.
Славомир придержал коня, приподнялся на стременах, стараясь окинуть взглядом поле. Ничего не видно. Кругом конные, горизонт заслоняют. Атака захлебывается. Герцог убит или ранен, проклятые саксы отбили, вырвали сочный кусок прямо из зубов русов. А мы глубоко вошли, если пехота теснит Ерша, могут нас отрезать, окружить. Тогда дороги назад не будет. И потери большие, много бойцов полегло, а саксы не бегут. Держатся, да еще и жмут, давят дружину. Решение пришло само собой.
— Скачи обратно, скажи: пусть держатся, сколько могут. Мы отходим! — громко и четко произнес князь, и под конец добавил: — Постой, как твое имя, воин?
— Ворон, сын Премысла. — Боец в приветственном жесте поднял топор и, пришпорив коня, поскакал назад.
Князь тяжело вздохнул, сорвал с пояса рог в серебряной оковке и поднес его к губам. Набрал полную грудь воздуха. Над полем поплыл протяжный, заунывный сигнал отхода. Вырвавшиеся вперед отряды русов вновь собрались в один кулак. Пришло время поворачивать коней.
Отступали по всем правилам, не теряя строй и без паники. Короткий рывок, отрыв от противника, разворот, удар по вознамерившимся пуститься в погоню слишком бесшабашным саксам и снова рывок с отрывом. Впрочем, герцогские рыцари и не проявляли особого рвения и вдогонку не стремились.
В последний момент вражеская пехота прорвала строй сотен боярина Ерша. Сильные, опытные бойцы оказались не чета обычным набранным от сохи кнехтам. Саксы потоком хлынули наперерез дружинникам Славомира. Остановиться и сбить строй они не успели. Конная лавина разозленных потерями и ранами, озверевших от усталости, покрытых кровью и пылью варягов с разбегу захлестнула язык саксонской пехоты. Кнехтов затоптали и порубили в щепу. Задержать русов хоть на минуту не удалось. Наоборот, выскользнувшие из-под конских копыт и увернувшиеся от мечей, кнехты бросились врассыпную.
Вырвавшись из окружения, дружинники одним сплоченным отрядом, закинув щиты за спины, покинули поле брани. Оторвались чисто, своих не бросали и не бежали. Ушли, как победители. Удерживавшие крылья сотни повернули вслед за основными силами. Иногда дружинники останавливались и отгоняли преследователей.
Бросившиеся в погоню рыцари вместо легкой добычи натыкались на сплоченные тройки и полудесятки мрачных, рассерженных и обозленных поражением варягов. И горе славному рыцарю, если он не успевал остановить коня и повернуть к своим. Сыплющиеся со всех сторон тяжелые удары, трое на одного, пятеро на двоих — и душа очередного императорского бойца отправлялась на небо.
Обогнув холм, дружина подошла к стану. Шатры они не разбивали, все имущество бросили на земле. Так что на сборы ушло совсем немного времени. Пересесть на заводных лошадей, благо те паслись здесь же, под присмотром полусотни коневодов. Побросать на лошадиные спины нехитрые пожитки, и вперед.
Славомир уходил последним. Он еще вместе с пятеркой ближних дружинников поднялся на холм посмотреть, что там позади творится. Открывшийся князю вид успокоил душу, развеял сомнения. Саксы и не думали преследовать варягов. Все войско герцога Биллунга осталось на поле брани. Усталые бойцы валились на траву прямо рядом с телами мертвых врагов и товарищей. Все конники спешились и брели в сторону леса, как пьяные, пошатываясь из стороны в сторону. Впрочем, и дружинники за спиной князя выглядели не лучше. Осунувшиеся лица, покрытые коркой из запекшейся крови, пыли и пота, опущенные плечи. Только уважение к приказу вождя и страх перед погоней заставляли их держаться в седле.
— Славомир, смотри! — вытянул руку Стемир.
Князь немедленно повернулся туда, куда показывал дружинник. При виде открывшегося ему зрелища Славомир только в бессильной злобе заскрежетал зубами, побелевшие пальцы судорожно стиснули рукоять меча. В глазах потемнело. Там, в конце поля, саксы вели пленных. Десятка три русов.