– Ладно. Теперь показывай.
– Я не буду смотреть.
– Нормально. Смотреть буду я. А ты будешь сидеть у окна и дуться.
Гвен включила компьютер, нашла нужную флэшку в шкафу, и вставила. Повоевав с программными опциями, она заставила наконец программу перекодировать два слоя защитного кода.
– У тебя они все в каталоге? – спросил он с комическим уважением.
– Да.
– История семьи, в прямом эфире.
– Не только.
Он стал смотреть. В какой-то момент он остановил кадр и послал его на принтер. Гвен подняла голову, когда услышала шуршание принтера.
– Мне нужен карандаш и белая замазка, – сказал Лерой.
Она дала ему требуемое. Он быстро нанес несколько линий карандашом на распечатку, что-то замазал, снова заштриховал. Через несколько минут он поднял получившийся ретушированный портрет и подержал в вытянутой руке, критически разглядывая, перед тем, как привлечь к нему внимание Гвен.
– Ты знакома с этим человеком?
У Гвен перехватило дыхание.
– Как ты это сделал?
– Просто. Поменял слега брови, убрал парик, и утончил нос. Наверное, он что-то вложил в нос, вату, бумажные распорки – не знаю. Если не ошибаюсь, в нем шесть футов роста. Он стройный, крепкий, ему лет тридцать пять … Есть начатки геморроя…
– В баре, – сказала Гвен. – Я видела его в баре. Он с Илэйн обменялся парой слов.
– Как он звучал? Что за голос, что за произношение?
– Лонгайлендский акцент и манеры. Вроде бы.
– Хамское мещанское самодовольство, но предполагается, что это вежливость, – сказал Лерой.
– Похоже.
– Подделка.
– Что?
– Он делался … Не важно. Ты уверена, что помнишь его?
– Да. Глаза. Разрез глаз. Ноздри. Губы. Но в основном глаза.
– Посмотри на мои, – сухо сказал Лерой.
Гвен вытаращилась. Взглянув еще раз на свой скетч, Лерой оттянул кожу со скул назад и сжал губы. Особенно похоже не было, но что-то общее наличествовало, и Гвен перепугалась.
– Эй! – сказала она, невольно подавшись назад.
– Не бойся ты. Я – не он. Не будь дурой.
– Ладно, – сказала она. Сглотнула слюну.
– Сколько раз ты его видела в баре?
– Что? А. Только один раз. Нет, подожди. Кажется два раза.
– Второй раз – до или после того, как он говорил с Илэйн?
– До того.
Некоторое время Лерой молчал.
– Представь себе, что я неуверенно улыбаюсь, – сказал он. – Я пытаюсь себе представить … но это … очень необычно. Мы его выманим. Самое смешное – мы используем Гейл, как наживку. Тебе придется кое-что сделать. Я бы и сам сделал, но я могу разозлиться, и это все испортит. Общение с глупыми людьми радости мне не приносит.
– Что я должна сделать?
– Поведи Гейл в какой-нибудь бутик. Также, своди ее к парикмахеру, пусть ей сделают стрижку и прическу под твоим руководством. И маникюр тоже. Плоть и кожа у нее не очень, но рама ничего, сойдет. Переделай ее всю. Сделай так, чтобы она стала неотразима. Прикрой огрехи и подчеркни выигрышные стороны, в таком духе. После этого я ее потренирую.
– Не понимаю. Что ты хочешь, чтобы она делала – хвасталась своим новым имиджем, ходя по улице, пока тот, кого мы ловим, ее не увидит?
– Тебе не понять.
– Ну, если ты так к этому относишься…
– Да нет же, – раздраженно сказал Лерой. – Я и сам толком не понимаю. Это вроде наития. Предчувствия. Называй как хочешь. Подонок явно решил меня подразнить, но теперь я буду дразнить его, и он возьмет наживку, я уверен.
– Кто тебя дразнит? Ты даже не знаешь, кто он, и где он сейчас.
– Есть кое-какие мысли, – сказал Лерой, глядя в пространство. – У него пристрастие к театральности. Очень любит переодевания. Помимо этого, он атеист, а это значит, что он фанатично верит в несуществование Бога – явление частое. Что бывает нечасто – он использует свою анти-веру в своих целях, эксплуатируя систему на всю катушку. Понятно, но не очень распространено. Он умный человек, который рассматривает весь мир, как свою песочницу. Место для игр. Игры у него жестокие и очень, очень неправильные. Он не обычный рядовой бывший спецназовец, обидевшийся на предательство начальства. Он не бывший тайный агент, которого Управление бросило посреди какой-то очень суровой вражеской территории, а теперь он отказывается тихо исчезнуть, и настаивает на расстреле всего взвода, прежде чем вгонит последний патрон себе в башку. Все эти пути известны и изучены. Беглецов ловят и арестовывают – не так уж это сложно. Преданность смотрит только вверх. То, с чем мы имеем дело, не имеет ничего общего с обидами, преданностью, патриотизмом, или с еще какими-то из тысячи сантиментов, которые власти пытаются внедрить в массовое пользование последние пятьсот лет. Он полноправный член поколения типа я-да-я, хам, гедонист, искренний поклонник алгебраического подхода к мысли и духу, законный сын Бога Мещанских Приличий и Богини Удобства, чей главный вещатель и пророк прозывается – Скука. Как тебе такой психологический портрет?