Мне уверенно показалось, что я сейчас свихнусь.
«Без паники. От нее только хуже. Просто постарайтесь не разговаривать. Слушайте. Смотрите в глаза собеседнику. Доверяйте. Открывайтесь. Увидите, что будет происходить. Прием?»
«Прием!!!»
«Не шумите так. Думайте шепотом, как будто выдыхаете через зажатую гортань. Пробуйте».
Все это они будто говорили хором, в оба мои уха – одна слева, другая справа.
«Что говорить?»
«Что хотите. Только несложное. И поменьше вопросов. Расскажите, как ваши дела, для начала».
И я рассказала им про издательство. А потом, немного – про Федора. И про катавасию с билетами. Получалось медленно и неуклюже, все больше картинками, словарь, когда всё молча, истощался настолько, что я впервые ощущала себя дислексичкой или гукающим младенцем. Но Ирма показала мне картинку из своей же книги, когда она сама впервые пыталась общаться без устных слов, и это меня сильно взбодрило. Но хватило меня ненадолго: через полчаса я почувствовала себя так, будто всю ночь напролет редактировала очень плохой перевод.
– Все, пока достаточно. Очень, очень толковая вы, Саша, поверьте. – И Вайра погладила меня по голове, как детку. Сверху послышались голоса, и по лестнице ссыпалась вся компания. Альмош шел последним, и стоило ему увидеть, кто пришел, пока они там «репетировали», как он кубарем скатился вниз, растолкав остальных, и сгреб Ирму в охапку: «Пожалуйста, не оставляй меня так больше», – заскворчало в воздухе. В ответ – тишина, Ирма целовала его вслепую, куда придется, и гладила по спине. Герцог обменялся с Вайрой короткими многозначительными взглядами.
Альмош наконец выпустил Ирму, хотя кто кого выпустил – большой вопрос: пространство вокруг Ирмы теперь почти зримо светилось, и электричества в нем было едва ли не больше, чем в физической фигуре Альмоша. Все смогли наконец поздороваться, как здесь принято – лучшими в мире объятиями. Вайру многие не видели несколько лет, но она словно сморгнула эти годы – и для себя, и для остальных.
– Ну что, все в сборе? – Герцог остался стоять на лестнице, словно на трибуне.
– Да! – ответили мы нестройным хором.
– Тогда – сорок минут на последние приготовления. Съешьте мигом все бутерброды. Встречаемся здесь… – он взглянул на часы, – ровно в десять.
Все растащили настряпанное и исчезли наверху. Альмош уволок Ирму с собой, меня отвела за руку к себе в комнату Тэси – по каким-то их внутренним законам расселения меня прописали к ней. Закрыв за нами дверь, Тэси оглядела меня с головы до пят, подошла к моему рюкзаку, порылась в нем, извлекла прихваченное термобелье и толстые шерстяные носки, а из своей сумки добыла необъятную, колючую парку с капюшоном – домашней вязки, с иероглифом на животе. Синюю, понятно. Подчиняясь бездумной стыдливости, я отвернулась, чтобы стянуть свитер и заменить его на «терму», в спину мне прилетел тихий смешок, но тут в недрах рюкзака загомонил телефон, и я, разом заплутав в рукавах, развернулась и полезла доставать аппарат. Тэси откровенно разглядывала меня и при этом изрядно веселилась. Звонил Федор.
– Ты как доехала? Чего не пишешь?
– Прости, пожалуйста, забегалась. Я бы тебе позвонила ближе к полуночи.
– Ну хорошо. Тебя встретили? Все нормально? Развлекаетесь?
– Собираемся на прогулку, судя по всему.
– Одевайся там, холодно ж, небось. У нас тут метель.
– Тут без снега. Но свежо, да. – Не снятый свитер болтался у меня на шее. Тэси, склонив голову набок, слушала мою тарабарщину и улыбалась.
– Ты, если потерялась во времени, имей в виду: в Москве без пятнадцати двенадцать.
Я спохватилась:
– С наступающим, дядьФедор.
– Спасибо.
– Ты хоть не один?
– Спасибо что спросила. – Хмыкает. – Нет, не один. И тоже собираюсь гулять. Антон позвал разливать прохожим глинтвейн. – Антоша любил играть новогодней ночью в доброго волшебника. За Федором, однако, подобных гуманитарных замашек не числилось. Но я решила не уточнять, что такое вдруг произошло у него в голове.
– Ну отлично тогда! Молодцы! Не забудь поглядеть на подарок. Обнимаю, Федор, осторожнее там… – Я осеклась, потому что финал этой реплики подразумевался вполне программным, но отчего-то его никак было не выпихнуть наружу. Федор подождал немного и сказал за меня:
– В общем, я скучаю.
– Извини, что вот так вышло. Пожалуйста. – Последнее – уже шепотом.
– Андрюха меня предупреждал, что с тобой все не как у людей. – Вроде шутит. Хорошо все, значит.
– Ну да, точно.
– Иди уже давай. С Новым годом, дурында.
– Сам балда. С Новым годом!
Отбой.
А в телефоне уже – пачка сообщений: в Москве следующий год уже вовсю наступал. Экипировавшись, я по инерции сунула телефон в карман штанов, но Тэси, заметив это мое нежелание терять связь с внешним миром, решительно извлекла аппарат и выпустила его, как рыбу в аквариум, обратно в рюкзак. Глянула на меня и помотала головой: с собой не бери. Воля ваша, господа заговорщики.