— А-ну поиграй и отдай!
Тишина: ни шороха, ни вздоха.
— Да где же ты?! — вылетела из спальни княжна. — Не спрячешься, найду!
Но найти никак не получалось: ни заветного конверта, ни самого Бабайки.
— Вот уж я тебя!
Но угрозы Светлана произносила в пустоту: чтобы наказать кого-то, этого кого-то надо еще поймать, а не пойман — не вор, как водится. А между тем время утекало сквозь сжатые в кулаки пальцы, как злые слезы — сквозь ресницы. Мертвый дом спал непробудным сном, а в надлежащий для пробуждения час ей надлежало будить не князя, а графа в гостинице. А то еще подумает, что она передумала идти с ним в театр, а она пойдет — если, конечно, билеты отыщутся и сил хватит смерть так надолго оттягивать у нее и у него. Светлана не прощалась с домом, точно на простую прогулку собралась — ни о чем она не жалела. Лишь о том, что нюха у нее на нечисть нет никакого!
И тут что-то зашевелилось в печи. Светлана с победоносным воплем начала вытаскивать оттуда Домовенка, только тот застрял и благим матом требовал вернуть его в заточение.
— Где билеты? Где? — шипела княжна, винтом выкручивая печных дел мастеру плечи. — Куда дел их?
— Не ведаю!
— Сколько раз просила чужого не брать!
— Меня самого ограбили! — вопил Бабайка. —Приказала искать — искал. Даже в печь залез. Нетути… Совсем нетути…
Светлана наконец вывернула плечи, и голова Домовенка вылетела из печной дверцы, как пробка из шампанского — с таким же шумом. Причитания только усилились, когда бедный Бабайка увидел на любимом ковре княгини оставленные им черные следы.
— Фу ты, ну ты… Горе мне, горе! Окаянная!
— Где мои билеты, нелюдь?! — подступила к нему с грязными кулаками княжна. Вся она перемазалась в золе — и лицом, и белоснежным нарядом грязная стала, и мысли у нее в отношении друга и соратника детских игр были не чищи. — Придушу, коль не скажешь! Голыми руками… Придушу!
— Вы что-то потеряли, княжна?
Светлана резко обернулась — перед ней, все в том же пальто, стоял господин Грабан, по-прежнему бледный и несчастный, с черными разводами под глазами, прямо как у бедного Пьеро.
— Доброе утро, — проговорила Светлана растерянно и против воли дала оборотню ответ про потерянные билеты.
— Если вы не вняли моим увещеваниям никуда не ходить с господином графом, то посмею предложить свой нюх в помощь.
Светлана заморгала ещё сильнее, не понимая, о чем ведёт речь трансильванский гость. И Раду пояснил, спросив, где в последний раз она видела билеты? Получив ответ, оборотень опустился перед княжной на колени и сунул в карман человеческий нос.
— А вам не следует ли для оттого оборотиться волком? — несмело осведомилась она, чувствуя подскочившее к горлу сердце.
— Мне вообще не следует сейчас обращаться волком, — снисходительно улыбнулся молодой оборотень. — В человечьем обличье от меня сейчас больше проку.
Втянув носом ткань, Раду замер, потом вскочил, бросил чумазому Бабайке короткое и грозное «сидеть!», повернулся к княжне спиной и пошел по направлению к детской. Светлана семенила следом, ни о чем не спрашивая.
— Постучитесь. Это тут, — указал сыщик на дверь, за которой спал Игошенька.
Арина Родионовна заохала и заахала, увидев на пороге чужака и измазанную в саже княжну.
— Там!
Оборотень ткнул указательным пальцем в колыбельку.
— Не мог Бабайка туда спрятать билеты! — выдохнула княжна.
— Нюх меня никогда не подводил! — обиделся Раду и сделал к колыбельке большой шаг, больше похожий на прыжок зверя.
Но ему наперерез ещё резвее кинулась Арина Родионовна и худой грудью загородила спящее дитя.
— Не трожь, лютый! — вскричала она хрипло.
Раду обернулся к княжне.
— Они там! — оборотень так разозлился на неверие княжны, что затопал ногами. — Пахнут бумагой, чернилами и сажей…
— Тише!
Светлана схватила его за руку и потащила к двери, говоря дорогой больше для своей нянюшки, чем для белого волка в голубом пальто: