Манжеты выскочили из заледеневших пальцев, и руки графа в ту же секунду исчезли с талии княжны. Светлана рухнула на пол и уткнулась лицом в колени, угодив носом прямо в десятую пуговицу. Пальцы сами лезли вверх, забыв, что и пуговицы и петли всего лишь украшения платья и, вновь спустившись к поясу, пальцы рванули со всей силы уже его, но замерли, так и не порвав.
— Встаньте с пола, княжна! — раздался над ней до ужаса низкий голос вампира. — Я предложил вам раздеться утром. Сегодня вечером я не предложу вам ни своих рук, ни горячей воды. Однако в ванной комнате по-прежнему имеется все необходимое для умывания. Приведите себя в божеский вид и поторопитесь. Иначе мы даже к третьему действию не поспеем.
Светлана встала и, обхватив себя руками, осталась стоять потупившись в пол.
— Светлана, прошу вас… Я не в силах заставить ваше солнце уснуть раньше одиннадцати часов ночи, но вас я могу заставить проснуться и пошевелиться!
Светлана вскинула голову — глаза блестели, но слез в них не осталось.
— Вы забыли, что у нас нет билетов…
— Это вы, кажется, забыли, что мне не нужны приглашения, чтобы войти даже в театр — это все предрассудки. Велеть подать автомобиль или вы в состоянии дойти до набережной спешным шагом, опершись о мою руку?
— Я не хочу никуда идти. Ни в Панаевский театр, ни куда-либо еще…
— Я это уже слышал! — перебил граф и подвинул к княжне стул, на котором спал. — Присядьте, милая барышня. В ногах правды нет… Но правда есть в моих словах. Я приехал, чтобы посмотреть ваш прекрасный город, а не Сибирь. Или куда там ваш прадед ссылает упырей, совершивших убийство себе подобных?
Светлана, едва успев присесть, вскочила.
— Я — человек… — начала она громко.
— Вы не человек, Светлана! — голос графа прозвучал еще громче.
Фридрих вдруг опустился перед стулом на колени и помог княжне снова на него присесть, но рук с талии не убрал и еще ближе приблизился грудью к коленям княжны. — Вы не простая смертная, я хотел сказать. Вы властны делать со своей жизнью, что вам заблагорассудится, если в вашем воспитании не заложено беспрекословное подчинение родительской воле. Но учтите, я распоряжаюсь своим бессмертием, как велит мне моя совесть. Или же здравый смысл.
Когда он замолчал, Светлана попыталась отодвинуться к спинке стула, но поняла, что руки графа на ее талии сделались стальными.
— Я вернулась не к вам, — проговорила она тихо, едва шевеля языком в пересохшем рту. От талии к груди поднимался смертельный холод. — Я не хочу идти с вами в Панаевский театр.
Светлана смотрела, как по бледному лицу вампира растекаются фиолетовые тени, первый признак зверского голода, и молила, чтобы ее живот не напомнил о пустом чае.
— Я возвращаюсь в Петербург, сниму там для нас квартиру и приеду за тобой, — вдруг сказал граф каким-то другим, не своим голосом, от звука которого Светлана вздрогнула и уставилась на трансильванца уже огромными глазами.
— Откуда вы…
— Простите, это было в ваших глазах… Вы желаете во всем подражать Зиночке и вы ждали, что кто-то вот так же нагло сделает вам предложение, не признаваясь в любви и не принимая ответа — нет. Знаете, я понимаю господина Мережковского: когда наконец-то находишь женщину своей мечты, не допускаешь даже крохотной мысли, что она может тебе отказать.
Он сделал паузу, и княжна поняла, что настал ее черед отвечать.
— Таким, как чета Мережковских, не нужны предложения. Они не расстаются ни на один день… Вы можете себе это представить?
— Легко, — улыбнулся граф.
— А я вам не верю! И никогда не верила, что как Зиночка, когда-нибудь оцепенею от одного взгляда на мужчину и очнусь только на паперти церкви, когда меня станут поздравлять с законным браком.
Граф рассмеялся, и княжна, вздрогнув, плотно сжала губы.
— Еще бы… Вряд ли вы когда-нибудь пойдете к алтарю.
— Да, я знаю! — выкрикнула она уже звонко. Это холод подобрался к горлу и звенел на языке сосульками. — Я также знаю, что мне когда-нибудь придется покориться отцовской воле и принять его выбор… Пожалуйста, спасите меня от этого!