— Не пугайтесь, граф, — князь удержал вампира за край плаща, когда тот рванулся на помощь к своему спутнику. — На Руси только яблоками травятся… Вы, наверное, не даёте мальчику сладкого, вот он и накинулся на медовуху…
Княгиня поудобней перехватила тело юного Грабана и подобрала его косу, чтобы не мешалась под ногами; холодную чарку она держала у лба оборотня, и граф не сводил глаз с белых пальцев княгини, унизанных золотыми перстнями с гранатами.
— Я его в гостевую спальню отнесу, — сообщила княгиня мужу. — Он вряд ли до заката очнётся. И если я вам больше не нужна, позвольте мне вернуться к прерванному чтению. Меня поразило очередное творение некоего поэта Саши Серого. Похоже, у символистов действительно кризис… Вы бы попросили критика С. Мирного обратить внимание на бедного автора… Да, и ещё одна маленькая просьба, — добавила княгиня холодно. — Прошу больше гостей в домашней одежде не встречать и бормотухой не опаивать. Все-таки мы в Петербурге, а не в Москве. Не приведи Господь, нашим трансильванским гостям медведи в пьяном угаре привидятся, и пойдут потом разговоры на всю Европу, что мишки и по Петербургу свободно прогуливаются… А у нас лишь кошки по крышам бродят.
— Медведей и в наших лесах предостаточно, — проговорил вампир таким же холодным тоном, как и хозяйка Фонтанного дома. — Я попрошу Раду прислать на ваш адрес шкуру, как только мы вернёмся домой.
Княгиня кивнула в знак благодарности и бесшумно удалилась, с лёгкостью неся на руках бесчувственное тело господина Грабана. Оставшись одни, их сиятельства переглянулись и разом сели на диван. Граф закинул ногу на ногу, а князь по древней привычке расставил ноги и упёрся рукой о колено.
— Как хорошо без женщин, без фраз… — проговорил он печально и добавил уже оживлённо: — О, отличная строка, надо запомнить, чтобы потом записать и с кем-нибудь поделиться…
— Вы стихи пишете? — вежливо поинтересовался граф фон Крок.
— Нееет, — махнул рукой князь Мирослав. — Содержу литературный салон на забаву княгине. А люблю я больше сказки. Ну, ещё по одной?
— Благодарю, я сладкое не пью.
— А я вам сладкое и не предлагаю. Медовуха — это так, баловство для детей. У меня есть напиток истинных мужчин — кровь северного оленя, настоянная на его же рогах. Для меня сам сибирский шаман сие питие готовит — вещь бесценная, вам скажу. Тризну вам я, увы, не устрою — не ожидали мы гостей, но выпить у князя Кровавого для гостей всегда найдётся. Раз на дуэль вы меня не вызвали, давайте пить. А подраться мы ещё успеем, и выбор оружия я оставлю за вами — у нас имеются и серебряные мечи, и пистолеты с серебряными пулями…
— Простите, — остановил его граф. — А на русских вампиров это действует?
Князь рассмеялся и потёр широкой ладонью свою короткую светлую бороду.
— На нас, русских, вообще ничего не действует. Это ж игрище такое… Но прыгать с осиновым шестом не предлагаю, пока во всяком случае… Мы же друзья! Обождите минуточку.
И уже через секунду князь вернулся с хрустальным графинчиком и двумя стопочками.
— Я вообще-то не пью, — начал было граф.
— Вы меня обижаете, — ответил князь. — Какой немец не пьёт!
— Я трансильванец, у меня только фамилия немецкая.
— Не пьёте, так научим…
И князь разлил кровавую жидкость по стопкам.
— Ну, пухом вам…
И оба залпом осушили стопки.
Глава 6 "Княжна моя Светлана"
Вскоре граф фон Крок уже сидел за роялем, а князь Мирослав откуда-то вытащил гусли, и они двумя нестройными голосами пели каждый о своем на своем же языке… А потом предводитель петербургской нечисти принялся настойчиво интересоваться у трансильванского вампира, как тот нашел блистательный Петербург, но гость не сумел блеснуть умом. Или не успел! Его взгляд приковал к себе мячик, прокатившийся по ковровой дорожке от двери прямо к его ногам.
— Не трогайте! Прошу вас!
Трансильванец вздрогнул и даже тряхнул головой, потому что в ушах продолжал дребезжать высокий женский голос. Руки его замерли на половине пути к полу и сейчас между ними оказались плечи, девичьи… Чуть свести пальцы, и незнакомка уже не поднимется с колен. Но вдруг граф покачнулся, и тяжесть собственного тела откинула его на спинку дивана. Потолок поплыл перед глазами, и он опустил отяжелевшие в единый миг веки, думая, что уже навеки.