— С понедельника я останусь дома на весь пост, — спокойно сказала княгиня. — И даже буду голодать. И, будь покоен, князь, тебе нечем будет меня попрекнуть. А сейчас я намерена уйти. И ты…
Она вдруг чуть повернула голову в сторону двери, точно только сейчас заметила графа фон Крока и господина Грабана. Но ведь это было не так, так как оба стояли напротив нее.
— И ты сохранишь лицо перед нашими дорогими гостями: не станешь удерживать меня дома силой, будь же ты ещё тысячу лет неладен!
Граф поклонился, заодно с князем приняв пожелание на своей счет. Княгиня едва заметно кивнула. Князь продолжал стоять в позе рассвирепевшего вепря.
— In vino veritas! — поклонилась княгиня ещё раз и, шагнув за порог, так хлопнула дверью, что под высоким потолком закачалась люстра.
Из-под стола тут же выпрыгнул домовой и простер к небесам руки. Остальные не двинулись с места и так же благоговейно молчали, слушая дребезжание хрустальных сосулек, как до того речь прекрасной княгини Марии.
— Раз сразу не упала, то уже и не упадет! — заключил весело домовой и глянул на хозяина, а потом метнул быстрый взгляд на гостей.
Князь тоже взглянул на графа.
— Вы что-то хотели спросить, любезный?
Трансильванец окончательно стушевался и даже потупился.
— Да так… — выдал он против воли, хоть и решил молчать. — Не могу разобрать, чем здесь пахнет?
— Так полынью, чай! — хохотнул домовой. — Ей матушкой! Во спасение живых еще душ…
Но тут же под тяжелым взглядом хозяина Фонтанного дома втянул голову в плечи.
— Духами и туманами, — выдал князь Мирослав сурово. — Вы, граф, вижу совсем не разбираетесь в запахах…
Граф сконфузился ещё больше и даже до крови прокусил язык, понимая, что прикусить его требовалось ранее и открыть рот лишь для задуманного прощания в положенный час или минуту.
— Туманы тоже пахнут по-разному, — продолжал между тем князь, вернув взгляд на то место, где недавно стояла его супруга. — В зависимости от времени суток. Утренние туманы в моем доме пахнут вином. Зачастую хлебным… Так вы чего-то хотели?
Князь снова смотрел на графа. Тот — на него. И оба молчали.
— Проститься, — ответил за графа господин Грабан, и тот тяжело выдохнул, выражая тем самым оборотню безмерную благодарность за выход из щекотливой ситуации. — Мы хотели бы уйти…
— Не присев на дорожку? — встрепенулся домовой и указал трансильванским гостям на диван под картиной, на которой ничего не было нарисовано или же было — одно большое черное пятно.
Другими словами, ночь. Темная. Почти что трансильванская. И от картины вдруг повеяло невыносимой тоской по дому. Для Раду Грабана. Так как граф фон Крок не заметил приглашения, потому что смотрел в окно на отъезжающий экипаж княгини Марии. Вернее, на пару зебр, которые были в него впряжены.
— Моя супруга любит эпатаж. Вы, как погляжу, тоже, — и заметив растерянный взгляд графа, князь тут же добавил: — Ваш наряд…
И смолк, не закончив фразы. Только глаз не отвел. Так бы они и играли друг с другом в гляделки, если бы между ними не вынырнул домовой с подносом, на котором стояло две стопки. То ли от вида спиртного, то ли от серебра, из которого был выкован поднос, граф отпрыгнул от окна к двери, зацепив рукой и плащом несчастного худосочного оборотня.
— Батюшки светы! — ахнул домовой. — Фу ты, ну ты… Вы только подумайте, какие мы нежные!
Но князь Мирослав, закрыв ему рот широкой ладонью, убрал с дороги вместе с подносом, и протянул другую руку несчастному вампиру.
— Прошу меня простить, любезный граф, — извинился он, когда трансильванец встал на ноги. — Мы дома нынче редко принимаем гостей из-за границы. Такого больше не повторится, даю вам слово… — князь запнулся на секунду. — Слово дворянина.
Граф вырвал руку и одернул плащ.
— Я тоже прошу у вас прощения за злоупотребление вашим гостеприимством. Я сию же минуту избавлю вас от своего общества и неудобств, с ним связанных.
— На посошок! — Теперь домовой вынырнул между господами, держа полные стопки в руках.