Чтобы не обидеть местное лесное общество, Раду пытался заговорить с Бурым, но старый волк только скалился, желая сохранять немоту даже в зверином обличье. Сколько ни вилял трансильванец белёсым хвостом, а в дружбе ему любимым волком княжны было отказано раз и навсегда.
Однако убедившись в полном отсутствии в госте охотничьих навыков, Бурый погнался за зайцем сам. За одним — сначала накормит гостя, а потом уже и сам за трапезу ляжет. О русском гостеприимстве Бурый помнил даже в зверином обличье, как и про опасность погони за двумя зайцами. Но второго он поймал довольно быстро, и трапеза оказалась у них на двоих. Гость ел зайца очень аккуратно, а потом принялся обтирать морду о траву.
«Басурманин!» — чуть ли не фыркнул старый волк, и молодой сразу как-то виновато поджал уши. А потом поджимал уже от ужаса, когда, просунув между кустами довольную морду, увидел на поляне обнаженную княжну. В срамном виде видеть девушку совестно даже оборотню. Да и русалки были все как одна без рубах. Назад попятиться хочет, так никак: лапы будто в землю вросли, и морды не опустить — глаза так и следят, так и следят за розовым телом живой девушки.
Светлана с весёлым смехом присоединилась к хороводу нагих мертвых подруг. Они рьяно закружились по поляне, затем сошлись в ее центре и принялись наглаживать друг друга по волосам, щекам, шее, груди и изредка даже касались бледных губ лёгкими поцелуями. Светлана одна чувствовала девичье смущение и чуралась мертвого бесстыдства, все оглядываясь на лес, будто действительно видела две следящих за ней пары звериных глаз.
Нет, волков хорошо скрывала высокая трава. Бурый явно не подглядывал, а затаился в траве по делу, и Раду тоже перестал делать тщетные попытки уйти от поляны подальше в лес. Однако все же сумел закрыть глаза и зарыться мордой в траву, точно желая уснуть. А именно этого и требовала его человечья душа: заспать весь этот срам и открыть глаза лишь тогда, когда княжна снова окажется одетой.
И когда глаза трансильванского волка снова открылись, он действительно не увидел розового тела — только русые волосы метались в центре круга: русалки все до единой набросились на Светлану и с жутким хохотом принялись ее щекотать. Раду рванулся на помощь, то тут же замер с визгом — Бурый ухватился зубами за его хвост, чтобы не пустить к девушкам. Раду попытался вырваться — куда там! И княжна тщетно пыталась увернуться от ледяных пальцев: только откатывалась от одной русалки, как на нее тут же наскакивала другая и, жадно целуя в губы, продолжала щекотать, пока княжна не замерла, будто жизнь в единый миг покинула ее тело.
Раду, презрев боль, рванулся к русалкам, но тут же почувствовал на холке железную хватку зубов Бурого.
— Не лезь к бабам, дурень! — услышал он четкое не звериное, а, как показалось трансильванцу, человеческое стариковское хрипение.
Зубы Бурого исчезли, и Раду рухнул животом на траву. Русалки успели тем временем взяться за руки и закружили вокруг княжны хоровод, шепча чуть не на весь лес: «Спи-усни, наша Светлана…» И вдруг разжали руки и рассыпались по поляне, а через минуту уже окружили его самого и потащили за все четыре лапы к озеру. Раду вырывался, клацая зубами — даже попытался цапнуть одну из белых рук, но куда там — скоро с громким всплеском он полетел в воду, начал неистово бить лапами и поплыл к берегу. Русалки отошли от него и злой Раду, как ни пытался, все же не достал их брызгами.
— В другой раз неповадно будет за нами подглядывать! — цыкнули они на него хором, не успел трансильванский волк отряхнуться.
Однако ни одна не помешала ему подойти к неподвижной княжне. Он обнюхал лицо, чтобы убедиться, что Светлана действительно спит, а не защекочена до смерти. Русалки, теперь уже молчаливой стайкой, собрались вокруг них, когда он вытянулся подле княжны. Теперь он глядел на мёртвых девушек настоящим волкам. Иногда даже скалился, но не рычал. В мокрой шкуре было холодно, но перейти на солнышко Раду не смел. Его дело теперь — охранять спящую. Если что-то случится с княжной, граф с него точно шкуру спустит и, как крови пить дать, отрубит хвост.
В молчаливом противостоянии русалок и трансильванского волка прошла четверть часа. Никто не двигался с места, и они простояли бы так до заката, если бы Аксинья не схватила палку и не замахнулась ей на волка: