«Неожиданность сыграла роль. Но на оставшихся опорных пунктах они еще пообломают себе зубы», — злорадно подумал он.
XVI
Бодров в своей землянке проводил разбор операции. Командование войск НКВД одобрило действия отряда, в то же время предупредило: сделана лишь половина дела. Об этом Сергей доложил командирам рот и руководству отряда.
— Что самое важное, — отметил он, — мы сумели достичь внезапности как стрелковыми подразделениями, так артиллерией. Это одна из причин незначительных потерь с нашей стороны. Однако дважды добиться внезапности одним и тем же способом не получится. Как бы еще уменьшить потери при выполнении оставшейся части задачи, нам предстоит поломать голову.
— Чем можно заменить внезапность? — спросил Шведов.
— Ничем! Неожиданность вновь станет основой замысла на последующие операции.
— Пока суть да дело, следовало бы изолировать противника от внешнего мира, — заметил Мухов. — Мы не знаем их связей с местными пособниками. А они, надо полагать, есть.
— Созданные нами ударные группы остаются таковыми. Второй группе, Валерий Александрович, поручается эта задача. Днем и ночью незамеченной не должна мышь проскочить в Горобцы или в сторону холмов, — распорядился Бодров. — Выполнение задачи организуйте немедленно.
— Выходит, мне штурмовать высоты, — сказал Шведов.
— «Штурм» в данном случае слово неподходящее. Безостановочно атаковать противника, не взирая на его огонь и не считаясь с потерями, начинают от отчаяния, когда ничего другого придумать не удается. Нам же, напротив, надо бы обойтись без потерь и задачу выполнить. Прикиньте, как это сделать.
Подошел радист, передал Бодрову радиограмму. Начальник штаба сообщал, что разведотдел высылает в распоряжение оперативно-боевого отряда группу психологического воздействия на противника. А вскоре к землянке подошел небольшой немецкий автобус с крохотным салоном и непривычно большой носовой частью. К радости Бодрова, из кабины выпрыгнул довольный Фессель, пленный капитан немецкой армии.
— Ваше благородие, — заулыбался тот, — прибыл для оказания посильной помощи.
— Рад видеть вас в качестве помощника, содействие нам действительно необходимо.
Они сидели вдвоем в блиндаже, пили чай, планировали, что сказать тем немцам, которые томятся на холмах в ожидании неизвестности.
Вряд ли ваши соотечественники, — говорил Сергей, — не понимают, что никто к ним на выручку пробиваться не будет. Тем более осталось две роты.
— Нет приказа. Немецкий солдат приучен к дисциплине. Выйти из-под ее влияния даже вопреки естественному стремлению к физическому самосохранению для него — неимоверная трудность.
— Вы же справились с собой?
— Для этого нужен настрой, убежденность в необходимости выхода за рамки чувства долга. Право на мою жизнь определяли люди, не показывающие примера служения родине.
— Что же все-таки послужило толчком?
— Я вам скажу, если вы, ваше благородие, ответите: зачем эта война?
— Одним словом не обойдемся, — ответил Бодров.
— Множеством тоже. Можем рассуждать с вами долго, но вопрос так и повиснет в воздухе. Никто, я подчеркиваю, никто конкретно не хотел войны, а она разразилась, да в таких масштабах, что потомки будут удивляться нашей глупости.
— Мы обороняемся. Защищаем свою землю от оккупантов, варваров. Вот нам война совершенно не нужна. Мы несем потери, подрывающие жизнестойкость страны, которые вряд ли полностью восстановятся за сотню лет.
— Это меня и шокировало. Кто позволил немцам рушить, убивать, грабить на чужой земле? Такое право присваивают себе лишь бандиты. Так я начал рассуждать: какое дело нам до русских, а им до нас? Ответа не находил. Говорят, Гитлер виновен. Но один он ничего не смог бы сделать.
— Господин капитан, о чем вы будете говорить солдатам, которые на холмах?
— Пока окончательно мысль не сформировалась.
— Настойчиво не предлагайте сдаваться. Вас сразу обвинят в предательстве. Что бы вы потом ни говорили, все будет пустым звуком. Расскажите о своих сомнениях, спросите, чего ради ваши солдаты оказались на нашей земле, убедите, что никому не нужна их гибель на этих высотах. Расскажите, как вы попали в плен, что обратиться к ним вас не принуждают.