Оксана уже несколько ночей кряду не могла уснуть. Гудевший будто улей от мужских голосов дом теперь опустел, комнаты заполнились плотной тишиной. Ничего не хотелось делать. Тепло в доме поддерживали немецкие солдаты, теперь их нет. Попробовала с вечера наколоть дров, но топор не слушался, то и дело норовил вырваться из рук. Вконец расстроившись, решила заняться этим завтра, а пока не топить. Мать от ужина отказалась, самой тоже есть не хотелось. А дом остывал, к вечеру уже зябли руки. Укрывшись с головой, уснула с воспоминаниями о теплом Фогсте.
Рассвело. Опустившийся с вечера туман медленно рассеивался. Женщина выглянула в окно, сквозь редкую белесую завесу увидела массу движущихся мимо людей. «Красноармейцы», — мелькнуло в сознании. Тем не менее настроение поднялось. «Хотя бы эти зашли, избавили от навалившейся тоски».
Как по щучьему велению, ее мечта тут же сбылась. В калитку громко постучали. Не мешкая выбежала во двор, открыла безбоязненно. В проеме стоял тот же старший лейтенант, который приходил вчера, разыскивая отца. Как старому знакомому, она улыбнулась гостю.
— Заходите, заходите, милости просим.
— Спасибо за гостеприимство, но мы опять с обыском.
— Но отец не появлялся. Как ушел с немцами, так до сих пор нет его.
— Немцев мы переловили, а он как сквозь землю провалился.
— Отец вроде бы не такой уж шустрый. А Фогст? — с тревогой спросила она.
— Легко ранен. Про твоего родителя ничего не говорит. Вроде бы где-то незаметно отстал. Врет, по-моему. Ну а все-таки, возможно, дома?
— Правда не появлялся еще. Начинаю беспокоиться, — ответила Оксана. — Поищите. Мне даже хочется, чтобы вы с солдатами побыли подольше. Скукота!
— Не врете? У нас с этим строго.
— Ну зачем вы так!
— Обыкновенное предостережение. Пойдем по следу беглецов. Возможно, еще вернемся.
— Дров мне нарубите? — по-глупому улыбнулась женщина. — Я этого топора боюсь.
— Посмотрим, — неопределенно ответил офицер.
Оксана смотрела вслед группе бойцов, ушедшей в сад.
Захотелось пойти вместе с красноармейцами на розыск отца.
Дома опять тоска. Мать, похоже, с расстройства разболелась. Надо топить печь, варить, кормить больную. Она вновь взялась за топор, но он с первого же удара проскочил мимо чурбана и врезался в землю у самой ноги. С опаской поглядывая на серое лезвие инструмента со светлой отточенной окантовкой, женщина села на лежавшее рядом бревно.
Вдруг через деревянный забор тяжело перевалилось и мешком рухнуло на землю крупное тело человека. От неожиданности Оксана как ужаленная вскочила, схватилась за топор. Мужчина встал на ноги. Нахально улыбнулся.
— Привет, красавица! Чего глядишь неласково?
— Непрошеный гость хуже татарина.
Женщина смотрела на пришельца: молодой, громадный, сутулый, с большим красным вспотевшим лицом. Настоящий мордоворот. Развязной походкой тот подошел, взял из рук Оксаны топор, потрогал большим пальцем жало — востёр!
— Ты знаешь, — сказал он хриплым от волнения голосом, — в селе идет сплошная облава.
— У нас солдаты уже были. Ушли.
— Спрячь меня.
— Перебьешься.
— Прояви милосердие к страдальцу.
— Вор, что ли? Ради чего прячешься и страдаешь?
— Дура ты. Истинным преступникам сейчас раздолье. Я патриот.
— Патриоты на фронте.
— Фронт там, где идет борьба за самостийность.
— Наруби дров, «патриот», приласкай, а там посмотрим.
— Рубану по шее, без головы останешься, — обозлился мужчина. — Я о деле, а у нее глупости в башке.
— Аукнется так, как откликнется, — перепутала она слова известной пословицы от внезапно возникшего страха. Стало боязно стоять рядом. «А ведь рубанет».
Мужчина тем не менее взял большими руками чурку, в считанные секунды разрубил одну, другую. Ему, похоже, хотелось казаться спокойным, уверенным в себе, но излишняя суетливость выдавала нервозность.
В этот момент в калитку вновь постучали. Мужчина затравленно глянул на хозяйку. Она кивнула головой на сарай с распахнутыми дверями, а сама пошла открывать. В проеме стоял симпатичный сержант с четырьмя автоматчиками.