— Если вимана на три сорок, то у нас будет много времени. Мое предложение в силе, Саш, — сказала моя чеширская кошечка, явно имея в виду намек в эрмимобиле.
— Нам бы вздремнуть хотя бы часик, — входя в здание воздушного порта, подал голос Бабский.
Здесь, в огромном зале с высоким сводом было пусто. Почти пусто. Возле робота-полотера стоял полицейский в потрепанной кожанке, не обращая на нас ни капли внимания. У кофейного автомата о чем-то спорили трое молодых длинноволосых шведов. В кресле похрапывал седой старик в очках, уронив газету.
— Наташ, возьми билеты, — попросил я, когда мы поднялись на второй этаж, где под рекламным щитом тускло светились окошки касс европейских линий.
— Как прикажите, господин корнет, — с некоторым недовольством отозвалась Бондарева.
— Что за обиды? Ты же менталист, может потребоваться там ментальное влияние. И я мокрый, грязный — подойти в таком виде, означает привлечь лишнее внимание, — пояснил я.
Штабс-капитан взяла деньги из моей руки и молча направилась в сторону касс.
— Она ревнует тебя ко мне, — с улыбкой сказала Элизабет, когда Алексей отошел вместе с сумками и устроился на диване. — Наташа слышала, что я сказала в машине. Наверное поэтому.
— Нет, Элиз, она просто капризная дамочка. Не то что, ты, — я не спешил отойти к ряду диванов, где можно было удобно расположиться. При покупке билетов могло пойти что-то не так, поэтому я не сводил глаз с Бондаревой. А для Стрельцовой пояснил: — А еще она тихонько злится, что вынуждена мне подчиняться, ведь прежде я был в ее подразделении, правда лишь числился там и длилось это недолго. Все равно, эта перестановка ее задела.
— Она красивая. Хочешь ее? Сильно хочешь, да? — англичанка прищурилась.
— Да! — выдохнул я, с таким желанием, будто от моего «да» сейчас зависели дальнейшие отношения с обольстительной менталистской.
— И как тебе помочь? Хочешь, когда мы с ней чуть сблизимся, расскажу, как ты хорош в постели? — Элизабет рассмеялась, давая понять, что это шутка, и потом добавила: — Может потом придумаю что-нибудь.
— Вылет задерживается до пяти тридцати, — оповестила Наталья Петровна, подходя к нам и помахивая билетами.
— Может это и к лучшему, можно пару часов вздремнуть там, в углу на диванах, — я направился к Бабскому и нашим сумкам.
Вылети мы на рассвете, погрузившись без всяких приключений в скоростную виману трансъевропейских линий. Элизабет, выбрала место в кресле возле иллюминатора, прижалась ко мне и скоро продолжила свой сон. Бабский уснул, обнимая мою сумку — наверное, он успел ее полюбить. Место Наташи оказалось через два ряда от наших — возле группы египтян. Не знаю, при покупке билетов намеренно ли госпожа менталистка выбрала себе такое место или так легли вселенские карты. В любом случае три с половиной часа перелета с короткой посадкой в Гамбурге прошли спокойно, и провели мы их большей частью во сне. А вот в Лондоне нас ждала первая серьезная неприятность, при чем такая, что угрожала положить конец всей нашей миссии.
Перед тем как выйти из виманы, я надел вместо куртки элегантный сюртук шотландского кроя и запусти шаблон «Лорепалх Куил», что в переводе с древнего языка означает «Маска Лжеца» — ту самую магию, меняющую облик, которая мне позволила решить вопрос с князем Козельским, а недавно подурачиться с Глорией. Физиономию мне было изменить необходимо, потому как не было сомнений, что мое фото есть у людей Уэйна и вполне может быть на пунктах граничного контроля, в полиции и службе имперской безопасности. В этот раз я использовал заготовку с образом незнакомого мне человека, немного старше Елецкого и во многом похожего на него — такой образ было держать намного легче.
Наташа знала о моей способности к подобному лицедейству, тем не менее ее это шокировало настолько, что она то и дело поглядывала на меня, почти не скрывая, щупала мое ментальное тело, пытаясь понять, как я это делаю. До тех пор, пока я не сказал ей шепотом: