Теперь Вашингтон уже не мог гарантировать безопасность американской столицы. Он повел свою разбитую армию на север, выслав вперед Александра Гамильтона и Генри Ли — сжечь мельницы, чтобы они не попали в руки к противнику. Поздно вечером 18 сентября Гамильтон предупредил Хэнкока, что на рассвете в город могут войти британцы. Началась паника. На залитые лунным светом улицы высыпало столько народу, как в хороший базарный день. «Конгресс гоняли, словно стаю куропаток, из Филадельфии в Трентон, из Трентона в Ланкастер», — вспоминал потом Джон Адамс. К тому времени он уже сильно разочаровался в человеке, которого сам когда-то поставил во главе Континентальной армии. «О небо! Даруй нам одну великую душу! — восклицал он в своем дневнике. — Один деятельный, умелый и способный человек навел бы порядок в этой смуте и спас страну».
Но британцы заняли Филадельфию только через неделю, и у Вашингтона было время запастись всем необходимым. Используя свои чрезвычайные полномочия, он отправил в город Гамильтона с сотней солдат для реквизиций провианта и других товаров. Множество солдат осталось без одеял и теплой одежды, целая тысяча ходила босиком, а зима была уже не за горами. За два дня Гамильтон набрал много добра, не забыв и о порохе, щедро раздавая горожанам расписки (Вашингтон надеялся, что потом они смогут возместить свои убытки). Между тем, презрев все строгие приказы, его солдаты занимались мародерством в округе, терроризируя население и посягая даже на храмы.
Беда не приходит одна: в ночь на 21 сентября британская пехота прошла лесом к Паоли и, не открывая стрельбы, переколола штыками около трех сотен спящих американцев — отряд под командованием бригадного генерала Энтони Уэйна, прозванного Бешеным Энтони. На рассвете они сами пришли в ужас при виде груды окровавленных тел.
Двадцать шестого сентября британская армия вступила в Филадельфию. Перепуганные горожане радостно ее приветствовали — также, как совсем недавно американские войска, уходившие к Брандевин-Крик. Толпа состояла в основном из женщин и детей, мужчины сбежали. «Обладание нашими городами, при том, что мы сохранили армию, принесет [британцам] мало пользы… Им нужно покорить наше оружие, а не беззащитные города», — бодро писал Вашингтон Генри Лоренсу.
Филадельфию занял только небольшой отряд англичан и гессенцев под командованием Корнуоллиса, а генерал Хоу с основными силами расположился в Джермантауне, в шести милях на северо-восток от столицы, неподалеку от реки Скулкилл. Эту позицию он выбрал продуманно: со всех сторон лагерь окружали ручьи, овраги и ущелья, а каменные дома на главной улице, протянувшейся на две мили, были обнесены заборами или живой изгородью, которые могли служить укрытием. Кроме того, два полка были посланы захватить небольшой американский форт на реке Делавэр.
Узнав о том, что в распоряжении Хоу остались только девять тысяч человек, Вашингтон приободрился и решил повторить свой трентонский подвиг, тем более что под его началом были восемь тысяч солдат Континентальной армии и три тысячи ополченцев. Это последний шанс одержать победу до наступления зимы, доказывал он на военном совете 3 октября. «Пора напомнить англичанам, что американская армия всё еще существует».
Уже вечером войска, разделенные на четыре далеко отстоящие друг от друга колонны, выступили на юго-восток, двигаясь строго параллельно, чтобы к рассвету, оставив позади 15 миль пути, подойти к Джермантауну. Вашингтон с Салливаном вели три тысячи солдат по основной дороге; слева шли пять тысяч под началом Грина, еще дальше — тысяча ополченцев генерала Уильяма Смолвуда по старой индейской тропе, а справа — две тысячи пенсильванцев генерала Джона Армстронга вдоль реки. Если всё пойдет по плану, центральная колонна Вашингтона неожиданно обрушится на британцев, а колонна Грина зайдет сбоку и прижмет их к реке.