Союзники договорились уничтожить британский гарнизон в Ньюпорте, Род-Айленд, совместными усилиями французского флота и американских войск под командованием Джона Салливана. Но и эти планы были сорваны неожиданно налетевшим штормом и появлением на горизонте британского флота. Д’Эстен решил укрыться в Бостоне. Салливан рвал и метал, оставшись в Род-Айленде без прикрытия. 22 августа они с Грином послали д’Эстену возмущенное письмо с обвинениями в трусости и предательстве. Вашингтон наверняка сочувствовал боевым товарищам (хотя и не одобрял назначения вспыльчивого Салливана для ведения совместных операций). Однако с союзниками ссориться было нельзя, поэтому он попытался замять историю с письмом и послал более дипломатичного Грина помириться с д’Эстеном, Салливана же уговаривал не действовать чересчур поспешно. «Знаете, первое впечатление помнится дольше всего, именно на его основе у французов сложится представление о нашем национальном характере», — писал он 1 сентября. Чтобы восстановить добрые отношения, Джон Хэнкок в своем бостонском особняке закатил в честь союзников пышный банкет, на котором графу подарили портрет Вашингтона. «Ни один человек не был так рад получить портрет своей возлюбленной, как адмирал — ваше изображение», — докладывал главнокомандующему Лафайет.
Но Вашингтон не был склонен умиляться. Радость от обретения мощного союзника сменилась разочарованием. Французы-то думали, что под его командованием находится вдвое больше сил, а он, в свою очередь, рассчитывал на большее число французских солдат. Да и основной флот французов по-прежнему находился в Карибском море, присматривая за собственными колониями. Французы не идеалисты, они вступили в войну, преследуя собственные интересы, но вот каковы они? Не окажется ли, что американцев просто хотят использовать в корыстных целях?
И тут Лафайет заговорил о вторжении в Канаду. «В той форме, в какую маркиз облек свое предложение в разговоре со мной, оно казалось исходящим исключительно от него самого, — предупреждал Вашингтон Генри Лоренса, — но вполне возможно, что оно зародилось во французском кабинете и приобрело сей цветистый наряд, дабы лучше прийтись ко двору». Стань французы освободителями Квебека, они того и гляди потребуют назад канадские территории, утраченные после Франко-индейской войны.
Подтверждая худшие опасения Вашингтона, Лафайет, которому он прежде так доверял, отправился в Филадельфию — «надавить» на Конгресс, — даже не испросив его согласия. Некоторые конгрессмены поддержали его предложение с бездумным воодушевлением. Лафайет помчался «обрадовать» Вашингтона, но неожиданно заболел и, не доехав всего 16 миль до лагеря Континентальной армии, свалился с высокой температурой. Забыв обо всех своих подозрениях, Вашингтон каждый день наведывался в Фишкилл, где юный маркиз метался в бреду, и справлялся о нем у врача, не заходя к больному, чтобы его не беспокоить. К концу ноября Лафайет выздоровел и уехал в Бостон, намереваясь оттуда отплыть во Францию, чтобы явиться к королю и предложить свои услуги.
У Вашингтона в это время появилась новая забота: в ноябре вождь могавков Джозеф Брант с тремя сотнями индейцев сенека объединился с двумя ротами тори под командованием майора Уолтера Батлера и разорил американское поселение в Черри-Вэлли, штат Нью-Йорк; с трех десятков поселенцев сняли скальпы, а их дома сожгли. У Вашингтона не оставалось другого выхода, кроме как применить карательные меры к этим «бандитам».
Между тем Конгресс четыре месяца не мог утвердить решение военного трибунала, признавшего Чарлза Ли виновным и приговорившего его к отстранению от армии на год. «Эта отсрочка — явная несправедливость по отношению и к генералу, и к общественности; ибо если он виновен, его следует наказать, если же невиновен, то держать его в таком напряжении жестоко», — писал Вашингтон брату Джеку. Ли считал себя невиновным и в начале декабря опубликовал памфлет, в котором оправдывал себя, говоря, что это Вашингтон дал ему неверные указания при Монмуте. Конгресс наконец утвердил приговор, однако Вашингтон опасался, что россказни Ли запятнали его репутацию. Джон Лоренс вызвал Ли на дуэль; Александр Гамильтон выступил его секундантом. Ли был ранен в бок, но не опасно. В отличие от Конвея, он не раскаялся, а продолжал, удалившись в свое поместье в Виргинии, поносить Вашингтона; правда, Конгресс перестал обращать внимание на его злобные письма.
Военные действия переместились на юг: британцы всё еще рассчитывали опереться на лоялистов из южных штатов, чтобы сломить сопротивление мятежников на севере. Для осуществления этого плана требовалось захватить южные порты: Саванну в Джорджии и Чарлстон в Южной Каролине. Саванна сдалась в декабре; ополченцы и отряды Континентальной армии не оказали врагу достойного сопротивления. После этого войска вновь разошлись на зимние квартиры.