— А кто этот джентльмен? — резко спросил Дейн.
Толстяк рассмеялся.
— О, он здесь, так сказать, на выездной сессии. Представитель одного из ведомств, которое может заинтересоваться этим делом. Он, разумеется, не уполномочен ничего обсуждать — просто будет присутствовать в качестве наблюдателя. Итак, прошу вас и вашу клиентку присесть…
— Понятно… — произнес Дейн и на мгновение задумался.
Сердце у Фейс колотилось так сильно, что казалось, сейчас выскочит из груди. Одного появления этих людей было достаточно, чтобы все поплыло у нее перед глазами: она видела их точно в кривом зеркале. Как бы ей хотелось, чтобы они вдруг исчезли, но они были тут, реальные и страшные — тем более реальные и страшные, что один из них был приветливо общителен, а другой зловеще молчалив. С ними ей не о чем разговаривать. Они все равно не поймут ее. Между ними и Фейс такая стена, которую слово пробить не может, и логика здесь бессильна. По их лицам ясно, что они уважают только силу и власть. А у Фейс не было ни того, ни другого. И она обрадовалась, когда услышала голос Дейна.
— Джентльмены, прошу извинить за беспокойство. И передайте, пожалуйста, вашему начальству, что в таких условиях я предпочитаю не обсуждать дело моей клиентки, а сохраняю за собой право выступить на суде. Не смеем вас задерживать. До свидания!
Толстяк перестал улыбаться.
— Ну что ж, как вам будет угодно, — сказал он и передернул плечами.
Прежде чем Фейс поняла, что произошло, они уже вышли в секретарскую, прошли по толстому ковру и очутились в приемной. Секретарша изумленно уставилась на них. Двери открылись и закрылись, открылись и закрылись, открылись и закрылись…
В коридоре Фейс остановилась: ноги не держали ее, и она вынуждена была опереться о подоконник. Внизу, во внутреннем дворике, прохладная струя воды била из мраморного бассейна. Несколько служащих бродило вокруг, покуривая сигареты перед завтраком.
— Нет, ты только посмотри на них! — вскричала Фейс. — Как они могут спокойно гулять, когда здесь творится такое!..
Дейн схватил ее за плечи:
— Фейс! Мужайся!
— Ах, к чему притворяться! — всхлипнула она. — Они поймали меня, как муху на липучку. И тебя тоже поймают. Не могу я больше этого вынести, не могу!..
5
Они позавтракали в «Оксидентале», — но ни множество посетителей, ни аппетитные ароматы, доносившиеся с кухни, не вывели их из оцепенения. Заметив, что они почти ни к чему не притрагиваются, официант забеспокоился: может, завтрак кажется им невкусным?
— Нет, все в порядке, — ответил Чэндлер, и официант отошел, видимо решив, что это поссорившиеся влюбленные.
— Я вот о чем думаю, — сказал за кофе Чэндлер: — мне, пожалуй, пора начать серьезные переговоры с фирмой, ведущей дела, связанные с защитой гражданских свобод. Я говорил тебе как-то о ней — это нью-йоркская фирма «Голдмен и Мак-Мэртри». Я хочу передать им твое дело, Фейс, а заодно, возможно, подумать и о своем будущем…
Она вопросительно взглянула на него, снизу вверх.
— Когда?
— Завтра.
С минуту она молчала и лишь рассеянно помешивала ложечкой кофе, изо всех сил стараясь унять дрожь в руке. Значит, он все-таки признает, что дело ее плохо, и тут, конечно, снова придется поразмыслить об их отношениях. Она вздрогнула и умоляюще посмотрела ему в глаза.
— Не покидай меня, Дейн, — сказала она, вкладывая в каждое слово особый смысл.
Слабо улыбнувшись, он потянулся через стол и взял ее руку.
— Я и не собираюсь, — сказал он. — Ты едешь со мной.
Чемодан уложен; Фейс защелкнула замок и встала с колен. Ожидая такси, которое вызвала Донни, она в последний раз огляделась вокруг. Противоречивые чувства теснились в ней — ей было даже трудно в них разобраться.
Она заметила, что на ночном столике по-прежнему стоит портрет Тэчера в форме воспитанника военного училища. Странно, что за все эти дни она ни разу не обратила внимания на портрет. Неужели она предполагала, что Тэчер взял его с собой? А почему бы и нет — с него вполне могло статься. Но нет, он оставил фотографию ей назло — как напоминание о том, что она потеряла.